Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Засыпая, Кока вспоминал, как хан Тархан объяснял ему, почему грузинские воры верховодят в чёрном мире. Главное – в Грузии умеют воспитывать детей в вежливости и уважении к старшим и женщинам. При этом Грузия многонациональна, и потому с детства надо уметь ладить с разными людьми, разумно решать вопросы, быть вежливыми и обаятельными, где надо, и показывать клыки, где без этого не обойтись. Грузинские воры, с одной стороны, непревзойдённые домушники, открывают любые замки и сигнализации, заходят только к богатым, берут только деньги по принципу “Господи, прости, дай наскрести и вынести!”, с другой стороны – они рассудительны, справедливы, умелы, хитры, находчивы и настойчивы, знают назубок воровские законы, не пачкают себя кровью, вежливы, веротерпимы, держатся всегда с достоинством, знают, как с кем разговаривать, и кто какой язык понимает. Им можно доверять не только общаки и тюрьмы, но и зоны, края, города. Они – фокусники в своих делах! Так успешно, как они, никто не обносит квартиры и не дурит лохов! Одна проблема: многие из них морфинисты! А это нехорошо для вора, чьё слово – закон: ведь человек под кайфом не имеет полного контроля над собой, а в ломке вообще плох, как лох, на всякое способен ради дозы. Но всё-таки главное – воспитание: кем бы человек потом ни стал, он этого не забывает, это въедается в его сущность:

– Возьми Джабу Иоселиани – окончил театральный институт, защитил кандидатскую и докторскую диссертации, читал лекции в Тбилисском театральном институте и образован лучше, чем все их красные профессора, вместе взятые!

На вопрос Коки, почему русский криминал терпит, что грузинские воры верховодят в его вотчинах, хан Тархан пошевелил скульптурными пальцами:

– Русские грубы. Сам тон, каким они разговаривают, хамский, про слова уж не говорю! Невоздержанны, матерятся, пьют, как лошади, убивают недолго думая. У них нет уважения к старшим, нет традиций, застолья, культуры. Редко встретишь таких тонких и образованных, как Япончик. Голову теряют от богатства, а быть вору богатым нельзя – богач боится всегда и всего: пули, измены, подлога, бедности, тюрьмы, зависти, друзей и врагов!

Наверно, хан Тархан прав. Нугзар называл его, Коку, вежливым и щепетильным, “как все сололакские”. Ещё бы не быть таким, если вырос в таком дворе, где за всё надо держать ответ, и на такой улице, где следует обдумывать каждое слово, прежде чем сказать. Имя и уважение в районе зарабатывается с малых лет, и однажды наступает момент, когда имя уже работает на тебя, его надо только поддерживать и не марать.

Да будешь вежливым, имея такую бабушку! Мея-бэбо была с детства определена в немецкий пансион на Михайловском проспекте, где подъём в шесть утра, обливание холодной водой, физкультура, а далее целый день – занятия, уроки, языки, танцы, пение, музыка, манеры, этикет, церковь, скудная еда и ранний сон!.. Бабушка не уставала всё детство ненавязчиво, но настойчиво вдалбливать Коке правила жизни, “чтобы в будущем не будировать приличных людей”. В трамвае и автобусе уступай место старику. Когда в комнату входит дама – встань, ноги не отсохнут. Когда говоришь с человеком, не надо шарить по карманам, сморкаться или глазеть по сторонам. Если видишь: старушка несёт тяжелое – помоги, ты тоже будешь стар. При смехе или улыбке рот ни в коем случае не закрывай рукой – улыбка освещает жизнь, источает позитив, она – единственное, что отличает нас от зверей, а холопская манера прикрывать рот при смехе пошла от кухарок, лакеев, челяди и прислуги из-за робости перед господами, из-за страха грубым смехом обеспокоить хозяев или огорчить их видом ломаных и гнилых зубов. Запомни: свободные люди смеются открыто и свободно! Но в то же время пасть до упора не разевай! Если хочешь взять спутницу под руку, не перевивайся с ней руками, как солдат с поварихой на бульваре, а легко поддерживай её за локоть. Руку старшим первым не протягивай. Когда говоришь с кем-то – смотри в глаза, а то подумают, что лжёшь. Когда взрослые говорят, не перебивай, не прерывай их, не лезь в разговор, а дождись паузы. Если у дамы или пожилого человека что-то упало – не поленись поднять, спина не треснет. Не забывай два волшебных слова: “спасибо” и “пожалуйста”. Дам всегда пропускай вперёд. Помогай им надевать верхнюю одежду. Открывай тугие двери. За столом сиди прямо – нас в заведении били линейкой по спинам, если мы сутулились. Над едой не склоняйся, как пёс Мура, не отнимут. Своей ложкой и вилкой в общее блюдо не лезь. За едой не спеши, жуй тщательно, каждый кусок прожёвывай тридцать три раза. Воду старайся во время еды не пить. С набитым ртом не говори, не то оплюёшь всех за столом. Не хватай первым с блюда куски: не бойся, не голодное время, всем достанется. Ни при каких обстоятельствах руками не ешь, и пальцы, боже сохрани, не облизывай, так кинтошки[192] с Авлабара делают, а ты воспитанный человек, сололакчанин, не забывай этого никогда. Вилку держи в левой руке, нож и ложку – в правой. Не размахивай вилкой и ножом – можно глаз лишиться! Чай в блюдечко не наливай – ты не купчиха. Лимон в чашке не дави ложкой. Локти не ставь на стол. Ногами не дрыгай. С хлебом и вообще с едой – не играйся, не игрушка. Если вошёл, а люди едят, говори: “Приятного аппетита!” – а после еды не забудь сказать хозяйке слова благодарности за вкусную еду, даже если эта еда не пришлась тебе по душе. На тарелке не оставляй кусков – это делают только невежи.

“Сейчас бы я гарантированно ни кусочка на тарелках не оставил!” – думал, засыпая, Кока (он никогда не был прожорлив, но сейчас нет-нет да и подкатывал к горлу ком отчаянного голода, и вид блюд вплетался накрепко в мозги, словно пёстрая лента – в чёрную косу).

34. Новогодье

Конец декабря. Новостей нет, адвоката не видно. Дни темны.

И следак-живоглот на допросы не вызывает! Но это хорошо – если бы перекинули статью на до пятнадцати, то явился бы небось, мудак проклятый, коняга в очках! Свиданий тоже нет, только передача от мамы Этери с сигаретами, чаем и конфетами-трюфелями, при виде коих Трюфель с размаху вмазал себе по лбу кулаком:

– Вот! Вот они! Во всех магазинах! Наша фабрика!

Сидеть в большой камере оказалось куда веселее, чем на спецах, и Кока, поглаживая бороду, улыбался своей прежней наивности, когда просил посадить его в одиночку. Нет, в одиночке человек дичает. Чем заниматься там?.. Только романы писать, как Лев Толстой, часто поминаемый бабушкой в воспитательных целях (“В десятиметровом подвале «Войну и мир» написал!”).

Верховодил в камере кавказский кулак с Замбахо во главе. Остальные кентовались кто как, но настоящими связками это не назвать, так, кенты по салу. А кулак выступал единым фронтом – пять человек могут госпереворот устроить, не то что камеру в ежовых рукавицах держать, особо такие, как плечистый здоровый Хаба и Али-Наждак, широкой кости, с ручищами водилы-рейсовика.

Шутки и смех звучали часто, но никто не позволял себе реплик о религиях и нациях – это было опасно и грозило стычками и хаосом, хотя иногда проскальзывали анекдоты про армянское радио, Рабиновича или татар, любителей мальчиков. Но никто не принимал это на себя, только раз Рудь назвал чеченцев “злобни звири”, за что и получил от Хабы безответную затрещину и должен был объяснить, рассказав, как чеченцы выжидали, пока он, Рудь, с пацанами сеяли коноплю за полями кукурузы, поливали, собирали, сушили, а потом являлись и всё отнимали:

– А що це, що не звирство? Люди весь рик працюють, а вони приходять – и все забирають, як ниби ми шмаркачи! – На что Хаба пренебрежительно сплюнул:

– Да пошёл ты на хрен со своей дурью! Правильно с вами, обкуренными овцами, делали, что отнимали! Не хуй барыжничать!

– Ми для себе, – пытался возражать Рудь. – Рик роботи – и все дарма? Прийдуть, як те раптори, и всё заберуть…

– Да? Для себе? А как докажешь? Обоснуй, не то, клянусь сердцем аллаха, соплями умоешься!

И Рудь заткнулся – как доказать такое?

Замбахо в такие разговоры не вмешивался – сами разберутся. Он ловкий руль, знает, кому что поручать, умело распределяет обязанности таким макаром, что все работают на общее благо. Так, чай и чифирь он поручал Рудю. Глухого Лебского не беспокоил. Передачи делил и фасовал Трюфель, он этому хорошо научился на своей фабрике. Всякими делами вроде отсылки-приёмки “коня” и контактов с вертухаями занимался, тощий Тёща, бывший профсоюзный работник, умевший ладить с людьми. Если надо силу показать – на подхвате Али-Наждак и Хаба. За чистоту на столе и в “телевизоре” отвечали Тёща и Трюфель – они убирали стол, огрызки складывали в особую миску для придурка, а тот вылезал из своего угла, когда надо делать что-то грязное – мести камеру, драить очко. Гагик вёл бухгалтерию, записывал приходы и расходы, планировал и распределял. В общак клали денег кто сколько мог, совместно что-то покупали и посылали подогрев ворам, хотя им, как первоходкам, это было необязательно.

– Первый ср-рока не впр-рока, ахпер-джан! Не обязаны платить! – возмущался Гагик, откладывая в конверт воровскую долю.

Али-Наждак заведовал продуктами: следил за свежестью воды в миске с большим куском сливочного масла, брезгливо менял на сале солёные влажные тряпки. Варил яйца в трёхлитровой, тщательно спрятанной банке. Лук и чеснок вешал на решётку в невесть где взятом чёрном дамском чулке – битком набитый, он был похож на бугристый причудливый окорок.

Иногда начиналась эпидемия каких-то пустых занятий: все вдруг бросались шить кисеты – хотя кому они нужны?.. Или день и ночь шёл отлив медальонов из жжёных целлофановых пакетов, довольно уродливых, отчего в камере стоял чад и дым. Или неожиданно все принимались вить корявые браслеты, часами распуская на нитки носки или свитеры. Или рисовали пастой и фломастером на платках всякую ересь.

Прошла даже эпидемия переписывания друг у друга стихов, и огромный Лом, перенося текст из рваной книжки в свой блокнот, шептал по складам:

– …за… ре-шёт-кой… в… тем-ни-це… сы-рой… кро-ва-вую… пи-щу… о, ёб… клю-ёт… под… ок-ном!.. Ништяк!.. Жене покажу!..

А Тёща переписывал с мятого листка совсем уж бредовое:

Когда Кока спросил, что это за ужас и кто что должен доедать, Тёща важно объяснил, что это он переписал для младшей дочери, которая плохо ест.

– Она будет капризничать, а ей мамка этот стишок скажет, и доча с испугу всё съест! Детская считалочка!

“От такого можно навсегда аппетит потерять!” – подумал Кока, но промолчал: пусть человек развлекается!

Коке, как самому грамотному, поручалось читать и толковать переписку с органами и адвокатами, писать жалобы, ответы на отказняки, апелюхи-апелляции, касухи-кассации, протесты и всё другое, чем целыми днями заняты зэки. Вначале он делал это для кавказского кружка, потом и другие потянулись с просьбами, да не с пустыми руками: грели конфетами, сигаретами, банками голландской ветчины, чаем, печеньем. Он всё отдавал в общак, радуясь, что это заработано им самим, своим трудом и головой, что он может быть полезным. Для Коки и самого это было неожиданностью – узнать, что он многое может! Впервые в жизни он ощутил свою нужность людям, притом серьёзную, ведь речь шла о жизни и смерти. И это новое чувство прочно овладело им, понравилось, придало сил и энергии, – оказывается, и он на что-то способен! Вот где пригодилось знание русского языка!

[192] От кинто – мелкие торговцы, разносчики фруктов и овощей, участники весёлых попоек (груз.).