Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ловко!

– Молодчага!

– А хули там – бумага и бумага!

Потом Кока вспомнил разговоры амстердамских психов и сказал, что в детстве мечтал стать биологом, много читал про зверей, есть интересные факты. Для затравки: орлы видят в пять раз лучше человека, у дикобраза тридцать тысяч иголок, слоны во время засухи едят землю, львы могут утолять жажду кровью, язык кита весит три тонны, печень – тонну, сердце – восемьсот кило, а сосуды диаметром с ведро.

– Удобно колоть! Вену сразу найдёшь! – согласились сидельцы.

Хищники первого разряда – львы, тигры, леопарды, ягуары, гепарды – называются рапторами или предаторами. Чем выше интеллект животного – слонов, львов, павианов, дельфинов, орангутангов, – тем дольше с ним остаются его детёныши; слонята могут до двадцати лет ходить с матерью-слонихой. Чем ниже интеллект, тем меньше животное заботится о потомстве, вплоть до такой гадины, как кукушка, которая не только подкладывает яйца в чужие гнёзда, но необъяснимым образом передаёт своёму птенцу, ещё в яйце, информацию о том, как он должен себя вести, когда вылупится, а именно – выкинуть из гнезда птенцов-хозяев и одному сжирать всю пищу, приносимую тупыми, не умеющими считать до трёх птицами.

– Этаки матери и серед людей. Мене мати так викинула, лярва, – вдруг с нар сказал Рудь, а Гагик угодливо засмеялся:

– Вот наш Замбахо – р-р-раптор-р-р, бана! Пр-р-редатор-р!

Кока продолжал. Не всё так просто! Да, умные звери, например, орлы, терпят в гнезде птенцов около двух лет, но потом, если птенец не уходит и не начинает сам охотиться, они убивают его, дабы освободить место для следующего помёта, который будет лучше приспособлен к суровой жизни, кою не прожить без охоты, каннибализма, зимнего голода и обидных неудач. И самка сумчатого тасманийского дьявола сжирает тех своих новорожденных дьяволят, числом до тридцати, которые не сумели найти дорогу в набрюшную сумку и прицепиться к соскам, коих всего четыре. Пусть выживают сильнейшие! Но зачем рожать тридцать детёнышей, если сосков всего четыре?.. И кто наградил антилоп гну бессмысленной густой бородой, которая им не нужна, но за которую так удобно цепляться львам? Зачем у гну борода, как у Льва Толстого? Кроме проблем ничего не приносит, но не исчезает, хотя, согласно другому бородачу, Дарвину, должна исчезнуть, раз не выполняет никаких функций.

– А у человека зачем растёт?

– Чтоб тепло зимой было, по воле аллаха.

– Кто-то рождается коршуном, кто-то воробьём!

– Р-р-рога, бана, не спасаются от смер-рти!

А Замбахо высказался в том плане, что если бы в тупую башку этих рогатых гну пришла мысль объединиться и дать общий отпор, то им бы никакой хищник не был страшен. Но им приходит на ум другое: “Хорошо, что не меня рвут на части!” – и они начинают усиленно пастись в безопасности, пока львы уминают их собрата. На тюрьме, в хате, тоже так: есть семья, где все стоят друг за друга, вот как мы, а есть просто “кенты по салу”, только хавают вместе, а если что случится, то они врозь, друг за друга ответа не держат!

Особый интерес у камеры вызвал рассказ Коки о том, что звери издавна были орудием казни. Что только не придумали люди, чтобы друг друга мучить! Кидали в яму со змеями. Давали топтать слонам, а их с детства учили убивать разными способами: насаживать на бивни, раздавливать голову, хоботом поднимать и швырять оземь человека до тех пор, пока тот не умрёт, весь переломанный, как мешок с молотыми костями. Разрывали лошадьми на части или привязывали казнимого к хвосту бешеного жеребца и пускали в степь. Бросали людей в клетки с голодными хорьками. Отдавали на растерзание медведям. Сажали в мешок со вшами…

Трюфель вдруг вспомнил:

– В школе училка говорила, что киты – млекопитающие, и раньше бегали по земле, а потом у них отсохли лапы и они ушли в воду. Это так?

Кока сказал, что никто ничего не знает – некоторые думают, что, наоборот, киты вылезли на сушу и вырастили лапы. Но в природе жить всем трудно – и китам, и жукам навозным. Ведь после того, как льва свергнут, он превращается в позорного бродячего изгоя – охотиться не может, зрения, зубов, когтей уже нет. Шатается в одиночестве по саванне и доедает падаль после гиен, когда мало чего остаётся…

– Зверь живёт один и умирает один, а люди вместе живут, – подал оптимистичный голос Трюфель.

Замбахо усмехнулся, отвечая ему:

– Человек человеку рознь! Некоторых надо приручать палкой и пистолетом! Вот кто тебя сюда загнал? А? Кто тебя сдал? Твой же напарник, фасовщик!

Кока спросил у Замбахо по-грузински, откуда в камере все всё знают друг о друге? Замбахо коротко бросил:

– Объебон… Обвиниловка… Ну, обвинительное заключение… Читаем все вместе, чтоб знать, с кем сидишь…

Когда надо сказать непонятное для других, они переходили на грузинский. И в это время другие зэки были похожи на членов Политбюро, где Сталин и Берия, расхаживая вокруг стола, беседовали по-грузински, а бедные члены, красные от страха, потными ушами тщетно вслушивались в страшную клокочущую речь, дабы выудить из неё хоть какое-нибудь внятное имя или понятное слово, успеть сообразить, о чём беседуют людоеды и кого следующего они собираются сожрать. Притом бабушка подчёркивала, что в довершение ко всему Сталин вообще говорил очень тихо, стыдясь своего грузинского акцента, поэтому у слушателей уши вырастали, как у кроликов, чтобы разобрать, о чём бормочет вождь и кого ожидает стенка и пуля.

Кока закончил рассказ тем, что каждый хищник знает: главное – это настойчивость и терпение, которого должно быть больше, чем у жертвы. И в первую очередь надо убивать и жрать слабых, старых, больных и малых. А кто наделил тигров когтями, клыками, ночным зрением, силой, решимостью, а антилоп и других баранов – только быстрыми ногами и глупыми рогами, никто не знает.

– Аллах знает, кто ещё? – подал голос Хаба. – Аллах велик! Мечети – наши казармы! Минареты – наши копья! Купола – наши шлемы!

Никто не противоречил, только доходяга Тёща сказал ни к селу ни к городу:

– Я жил в двухкомнатушечной клетке! С женой, двумя дочками и тёщей, будь она неладна! Пахал на двух работах, а денег – с гулькин нос!

Лом вздохом подтвердил:

– Хотел бы я на эту Гульку посмотреть – какой у неё, проклятой, нос?!