– Будет тебе адвокат – вот с такой елдой! А вместо Парижа – Гонолупа! – не удержался Пётр Ильич, угрожающе раздвинув руки. – Ну, говори! Этим скостишь пару лет!
– Обойдусь. Суд поверит, что я ни при чём, – твёрдо ответил Кока. – Где доказательства, что я что-то видел, покупал, трогал? Возьмите отпечатки пальцев! Да-да! И рук, и ног! И даже языка! – зло понесло его, но Пётр Ильич негромко приказал:
– Прекратить истерику! Она вам не поможет, как и ваши глупые отговорки! И как только не стыдно всё на друга валить! Перед Нукрей не совестно?
– Правда стыдной не бывает, – отбрехался Кока и решил переметнуться в другую ипостась. – Я больной человек, мне нужен врач, у меня тиннитус…
– Что такое? – насторожился Пётр Ильич. – Что-нибудь заразное?
– Нет. Постоянный шум в ушах.
– Да? И лечится? – вдруг заинтересовался Пётр Ильич. – У меня дочь жалуется, что у неё шум в ушах, иногда даже колокольчики звенят или вода льётся.
– Это от перенапряжения, стресса, от разных вещей, но лекарств нет. Может быть и от психики, и от физики.
Пётр Ильич хмыкнул, помешал ложечкой в стакане. Он словно чего-то ждал. И Кока решил, что пришло время. Жалобным голосом вкрадчиво проблеял:
– Может быть, мы сможем как-нибудь договориться?
Следователь удивлённо поднял брови.
– Мы? Договориться? В каком смысле? Вы хотите предложить мне взятку, как в кино, – сто баранов и холодильник “Розенлев”?
– У нас баранов нет… Бараны тут, в горах, – обидчиво вырвалось у Коки.
Пётр Ильич недобро пожевал губами:
– Тут, значит, бараны, а у вас там ангелы! И вы – самые умные! Ну, раз так, то судить вас будем показательно, с прессой и фото, чтоб другим неповадно было!
Он поискал что-то в бумагах, переложил их из одной папки в другую, отпил глоток чая, спросил между прочим:
– И что вы можете предложить?
– Квартиру продам.
– Да? Прямо с больной бабушкой? – развеселился Пётр Ильич (очевидно, вспомнив слова Коки о том, что обыска в тбилисской квартире делать нельзя, не то бабушка от инфаркта умрёт). – Знаем эти сказки! Нет, мы не сможем договориться! – перешёл он на официальный тон. – А квартира вам понадобится, когда вы лет эдак через семь-восемь из зоны вернётесь. Если, конечно, вернётесь живым и здоровым, а не в инвалидной колясочке! – зловеще уточнил, поблёскивая очками.
Кока понял, что взятка, как и всё остальное, оказалась тупиком. Хотя денег всё равно нет, чего дальше продолжать разговор? Вот одно интересно до жути – как их поймали, кто их сдал? Но разве скажут?
Всё-таки решился спросить.
Пётр Ильич скривился:
– Это вас не касается. Тайна оперработы. Мы почти всё уже знаем, остаётся детали уточнить… Что ж, раз вы не желаете нам помогать, мы тоже не будем вас жалеть. Жалеть можно того, кто осознал свою вину и честно во всём признался. Но вы не раскаиваетесь, а это значит, что и дальше будете анашу туда-сюда возить, а такое безобразие следует пресекать! Завтра вас переведут в тюрьму. Если в вашем деле что-нибудь изменится, я вас вызову. Хотя, как я вижу, вы от улучшения своей судьбы отказываетесь…
Кока, понимая, что дело идёт к концу, вдруг всполошился:
– Вы не писали протокол! Вы записали мои показания?
Пётр Ильич зло блеснул очками.
– Вашу ложь про “ничего не знаю”? Пока нет. Зачем? Вот посидите в тюрьме пару-тройку месячишек, подумаете, тогда, надеюсь, поумнее и посговорчивее будете! Тогда и новые показания написать несложно. В том случае, если вы согласитесь на сотрудничество… – уточнил он.
– Я требую адвоката! – выкрикнул в отчаянии Кока.
– Адвоката? – язвительно повторил Пётр Ильич. – Ох, не навредил бы он вам вконец! Как? А очень просто. Судьи их о-очень не любят. Чем лучше адвокат, тем больше его судьи не любят.
– Но кто-то же должен мне помочь? Я же не маньяк или садист-убийца, соски у трупов не откусываю?! – растерялся Кока. – Что мне делать? Домой звонить не даёте, назначаете там обыск… Кстати, есть результаты?