Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А почему, кстати, улочка напротив называется Чайковского? Там правда композитор жил?

Бабушка подозрительно взглянула, плотнее укуталась в пуховой платок.

– Я тебе уже сто раз говорила – у тебя решето вместо ушей? Эта улица раньше называлась Консульская, здесь жило городское начальство, высокие чины. А младший брат композитора, Анатолий Ильич Чайковский, служил в Тифлисе вице-губернатором и жил тут, на Консульской, в особняке, куда к нему часто приезжал брат-композитор. Кстати, Пётр Ильич тоже писал в письмах, что, будь помоложе, он бы навсегда устроился в Тбилиси. Создал тут кучу вещей. О, его очень любили и почитали в нашем обществе! Устраивали ему вечера, обеды, концерты, бенефисы! Там есть окно, возле которого он часто сиживал…

– Правильно! Чайковский должен пить чай у окна, а Кофеевский – кофе у дверей! – плоско пошутил Кока, и между прочим делано-равнодушно сообщил, что уезжает на несколько дней в горы, в Бакуриани: там снег выпал, – на что бабушка резонно возразила:

– Тоже мне, любитель спорта выискался! Если тут нет света, воды и газа, то там и подавно не будет! Куда прёшься? Сиди дома! Нужен тебе этот Бакуриани как собаке пятая нога!

– Я на горы лазить не собираюсь, я не дядя Родион. Просто поеду отдохнуть на свежем воздухе, с друзьями, а то тут копоть всюду, гарь, сажа, мгла, дым, дышать нечем! Скоро приеду, не волнуйся!

И ушёл к себе в комнату, сказав напоследок, что в кухне осталось кило два картошки, а в корзине – лук и чеснок, и услышав в ответ обиженную реплику:

– Как будто в вашем Париже воздух чище, чем у нас в Сололаки! Никогда не поверю! У нас самый чистый воздух во всём городе!

В холодной тёмной комнате кое-как забил кропалик, покурил. Лежал без сна. Мысли блуждали впотьмах, спотыкаясь то об одну кочку, то о другую… Когда привезут гашиш, его никому нельзя показывать, – не то очереди будут стоять с утра до вечера, ведь в районе, как в саванне, ничего не происходит и не проходит незамеченным. Чуть кто поймал добычу – сверху начинают кружить грифы, за ними с земли следят хищники всех мастей и следуют за их полётом к месту жертвы и жратвы. А там уж кто сильнее – того и мясо, остальным – сидеть в сторонке и дожидаться рогов, копыт, костей и хвостов.

Но ведь добыча тоже хочет жить – любая овца солнцу радуется! Попастись в одиночестве, погулять, подумать…Не всё же время тру́сить и труси́ть куда-то в вечном стадном страхе? Интересно, что копытные думают о хищниках? Наверно, они для них – неизбежность, как для людей – засуха, ливни, гром, пожар, мор. Или злые божества. Ад жвачных – всегда живой, на четырёх лапах с когтями. Ад человека – чуять своё бессилие перед чем-то всесильным и всемирным, что породило Вселенную в тысячи солнц. Страшное Оно роет чёрные дыры в космосе, запускает метеориты и астероиды, рушит в прах старые планеты, отрывает от солнц огромные массы магмы и заставляет их вращаться, как кипящее стекло на трубке стеклодува. И плохо, что человеку дадены ум и душа, но не забраны инстинкты, поэтому он от века не знает, что хорошо и можно, а что плохо и нельзя…

Кока не мог уснуть от тревожных мыслей. Очень уж всё решилось внезапно, само собой. Они как будто даже ещё не решили ехать, и вот вдруг – билеты на Минводы!.. “Нукри прав – поедем, посмотрим, увидим, что к чему… Если что не так, уедем и деньги Сатане отдадим…”

И любопытно же. Он никогда в такие места не ездил, ничего не брал, а всегда пробавлялся чужими милостями. А тут – самому увидеть всё своими глазами, попробовать, купить… И Нукри надёжен, не раз в передрягах бывал. Можно рискнуть. И залечь потом на дно.

И опять вплотную подползали куцые трусливые мысли: не бросить ли всё это, не свалить ли в Париж?.. Но там снимать комнату надо, а денег нет. И работы нет. И бабушку оставлять перед зимой нельзя, подло будет…

Чтобы отвлечься, стал мечтать, как вернётся с добычей. Это, наверно, будет так же приятно, как бывало приятно после часовых ожиданий где-нибудь в грязных подъездах, сырых подворотнях, промозглых тупиках и обшарпанных хатах прийти домой, надёжно спрятать дурь, набрать ванну, выкурить в горячей пенной воде контрольную мастырку, а потом в халате и наушниках улечься под Pink Floyd на широкую тахту в галерее, где пахнет душистой мастикой и цветами, кои бабушка покупает у молодой цветочницы Нази. Из кухни доносится шипение курицы на сковороде под камнем-прессом. Сочатся ароматы жареной картошки, а со двора слышны крики детей, гулкие отскоки мяча и вечные этюды Черни – это соседская девочка Мзиана прилежно упражняется с утра до вечера, что, впрочем, никого не раздражает, ведь шумно и гомонливо во дворе всегда. Вот ключи от счастья – чего ещё пожелать?..

26. Золотушка

В аэропорт они поехали на такси. Нукри одет, против обычного, скромно и неброско, что и правильно. Как Хамса учил в камере, когда Кока впервые сел на пятнадцать суток? С товаром быть трезвым, в глаза не бросаться, без дела не шляться, идти чётко, “по делам”, и, главное, не искать взглядом глаза ментов – они на это реагируют, как псы на течку.

Когда Кока поделился этой мудростью с Нукри, тот добавил:

– И держать язык за зубами, не то очередь за мастырками будет стоять до улицы. Ничего не забыл? Паспорт, ксиву, телефон Рыбы, деньги? У тебя сколько? Триста баксов? Не густо.

– А у тебя?

– Есть кое-что, – ушёл Нукри от ответа.

“Не хочет говорить, не надо. Всё равно на сатанские пять тысяч брать будем”, – думал Кока немного обиженно; мог бы и сказать, если уж они партнёрами в такую опасную поездку едут!

В аэропорту – полный хаос. Толпы людей, крики, шум, гам, перебранки. Табло не работает – нет света. Динамики что-то хрипят иногда, но разобрать ничего нельзя. Повсюду – на скамейках, на полу – лежат или спят люди. Очередей на регистрацию мало – значит, самолёты не летают.

– Подожди, я сейчас. – Нукри, бросив сумку, отошёл и скоро вернулся с невысоким юрким парнем в оранжевой безрукавке с жетоном – это был Юрчик, знакомый по Сололаки, он заведовал погрузкой чемоданов в самолёт.

Юрчик сообщил: как ни странно, самолёт на Минводы отойдёт по расписанию, там какая-то шишка летит.

– На курорт едете? Отдыхать? Правильно. Давайте паспорта, я мигом оформлю. Сумки возьмёте с собой в кабину. – А на замечание Нукри, что у него ещё советский паспорт, притом просрочен, отмахнулся: – Я зарегистрирую. Кто в этом бардаке на это смотрит? Курвам на смех всё!

Минут двадцать осматривали зал, пытаясь понять, где менты или тихарики, хотя это было сейчас не нужно. Но какой-то механизм включился в Коке – он стал собраннее, строже, внимательнее. Нукри тоже сосредоточился.

Юрчик вернулся с паспортами и посадочными талонами. Служебными ходами вывел их к самолёту, в жерло которого дюжие мужики перегружали чемоданы с тележки, а пожилой усатый курд в оранжевой телогрейке, ковыряясь в носу возле бензовоза, следил, как керосин пульсирует в резиновом рукаве, вползающем в люк под крылом самолёта.

В дороге молчали.

Самолёт стар. Дребезжит, скрипит, шатается, как пьяный. Ручки кресел заедает. Откинуться невозможно. Мотор ревёт надрывно. Металлический голос сообщил: “Летим над Кавказским хребтом, гроза, турбулентность, всем пристегнуться!” И Кока в очередной раз удивился: как некоторые люди любят летать? Только полный болван может находить в этом удовольствие! Лучше уж на горы лезть, чем по небу телепаться!..

Лететь недолго, минут сорок. Не успели взлететь, сходить в туалет, – посадка.