Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Словом, радостей мало. Транспорт работает еле-еле. Нет бензина. У бабушки керосинка и электроплитка, но керосина нет, как и света. Самое кошмарное – мытьё: греть воду на плитке, тащить кастрюлю в ванную, при свечке, раздевшись и дрожа, влезать в ледяную ванну, обливаться из кувшина… Зато становится ясно, что человеку мало надо: хлеб, вода, свет!

И всюду в городе – грузины-беженцы из Абхазии (хотя город был и так уже наводнён беженцами из Самачабло, Южной Осетии). Коренастые, невысокие, они отличались от городских угрюмостью, упёртыми решительными взглядами людей, которым нечего терять. Они заселили все гостиницы и общежития, студенческий городок в Ваке. Даже во дворе у Коки, в сарае, поселились какие-то люди. Полковник Бидзина проверил у них документы – правда, из Абхазии; бросили там дом, хозяйство и еле ноги унесли, пешком шли через Сванетию; куда им, кроме Тбилиси, податься?.. А в городе места нет, всё забито. На счастье, во дворе есть туалет и кран. Бидзина махнул рукой – пусть живут, что поделать?..

Забившись на диван, Кока бесцельно смотрел на тёмные лампочки, ожидая, когда они загорятся. Сколько так сидеть?.. До весны?.. От нечего делать Кока вставал, ходил по комнатам, как по камере, щёлкал выключателями, в эфирно-эфемерной надежде, что этим вызовет свет, – так шаманы вызывают бубном солнце, так стоят на остановке люди, повернув голову в ту сторону, откуда должен появиться трамвай, словно это может ускорить его прибытие. Хоть бы телевизор работал! Он вспоминал канал Animal Planet в дурдоме и зверей, которым надо каждый день кого-нибудь убивать, чтобы жить. И искренне радовался, что его минует такая участь. Да и какой из него раптор[156]? Травоядное копытное. Или вообще падальщик…

Ведь птицы-падальщики и стервятники-трупоеды тоже когда-то были хищниками, но разучились охотиться, когти и крылья ослабли, скорость и сила утеряны, посему жрут только гнилую мертвечину или копаются в дерьме львов, где много непереваренного мяса. У этих тварей даже перья с шей пропали, а шеи вытянулись, чтобы удобнее совать башку в утробу трупа, тянуть оттуда кишки и требуху. Почему их так покарал Господь – неясно. Но вывод один: не можешь охотиться и убивать – жри падаль, объедки, обгладывай скелеты!.. И только тем и хорошо быть человеком, что можно наложить на себя руки, когда надоест жизненная кутерьма. А звери копыт и лап на себя наложить не могут, даже если и придёт им это в башку, что сомнительно! Травоядному копытному жвачному остаётся мало выбора в жизни: погибнуть в молодости в пасти льва, пасть от голода в зрелости и быть разорванным в старости гиенами, – избирай смерть по вкусу!

А хищники – другие. Тигры, барсы, леопарды, ягуары, пумы, рыси живут в одиночестве и добывают себе и своим детёнышам пропитание, невзирая ни на что, будь хоть потоп, хоть самум. Говорят, когда войска Китовани бомбили Дом правительства (в подвалах засел Звиад Гамсахурдия), на другом конце проспекта Руставели люди-хищники веселились с бабами в ресторанах, словно нет в километре от них смерти, крови, боли, раненых, выстрелов, бомб, снарядов, от которых сотрясался весь Сололаки, имевший несчастье располагаться выше Дома правительства.

Благодаря деньгам, что Кока умудрился привезти, они с бабушкой всё-таки не голодали. И мама Этери передавала из Парижа с оказией кое-какие гроши – их обычно привозил знакомый матери, бравый седовласый ловелас на старом “мерседесе”, часто летавший по каким-то тёмным делам в Париж.

Спасал чай. Его приносил во двор работник чайной фабрики в большом пакете. Соседи опять считали остатки купонов.

Иногда являлся мясник Карло с мясокомбината. Он приносил длинные куски свиной вырезки в разбухшем бухгалтерском портфеле. И во дворе стоял забытый аромат жареного мяса – а окна в квартире грузинских евреев, строго соблюдающих законы Торы, были в такие дни закрыты, чтоб не впускать в чистое жилище гадкий запах свинины. А вот звероподобным туркам-месхетинцам, жившим в подвальном этаже, было на это плевать – они лопали свинину с удовольствием.

Таким свой город Кока не видел никогда. Жизнь словно замерла, люди двигались, как в замедленной съёмке, словно рыбы в аквариуме. По улицам шныряли стаи одичалых собак и кошек. Ночами шёл мелкий снежок, отчего подъём от площади Ленина в Сололаки труден: ноги скользят на камнях мостовой, тротуары хрустят под ледяной коркой, а по крутой улице Чайковского можно только ползти, держась за стены.

После житухи в Париже и Амстердаме Кока словно провалился в тёмный колодец, где нечем заняться, и даже телевизор, друг всех отверженных и одиноких, не работает, кто-то взорвал важный девятый блок электростанции, линии повреждены, а чинить некому. К тому же Кока боялся выходить из дома – говорят, военкомы ездят прямо по улицам и забирают молодых людей на войну, что Коке совсем не прельщало – какой из него солдат, хотя его грозная и суровая фамилия к этому обязывает, ведь Гамрекели – это “тот, кто изгнал”! Кого изгнал?.. Врагов, неприятеля.

Друзья и знакомые разбежались кто куда. Многие уехали, кто в деревню, кто в Россию, кто за границу. Даже Рыжик Арчил пропал. Они случайно увиделись в Тбилиси после той истории с тридцатью тысячами в Амстердаме, Рыжик пригласил Коку в хинкальную, где напился и слезливо просил прощения за то, что так по-блядски сдал его Сатане. Больше Кока его не видел.

Из молодёжи во дворе остался один Нукри. Замкнутый и молчаливый, всё делает правильно, за что и пользуется уважением в районе. Он – одиночка, ловко уходящий от нежелательных контактов. И упорен, почти упёрт в добыче наркоты (деньги у него водились от отца, вдовца-бизнесмена, жившего с другой семьёй). И курева, кстати, не прячет, как многие другие, сбега́вшие с анашой куда-нибудь в Цхнеты или на озеро Лиси, чтобы накуриться там до чёртиков без нахлебных ртов. Когда жизнь ещё была в норме, Нукри работал хирургом в городской больнице на проспекте Важа Пшавела, где и пристрастился к морфию. Его вынудили уйти из больницы тихо, без милиции, но потом началась заваруха с осетинами и абхазами, доктора разбежались, и его опять приняли на полставки, чтоб он мог три раза в неделю делать простые операции (сложные – денежные – забирал себе главврач).

Коку с Нукри водили в один детский сад на улице Энгельса, они выросли вместе, жили в соседних квартирах, были однолетками и дружили с дворовых игр. О, сололакский двор! Он – и высший судия, и щедрый наградитель, и вероучитель, и наказыватель: кто делает пакости – получает по ушам, кто прилежен – награждается по-разному. И главные заповеди двора: не завидуй, не ябедничай, не считай чужих денег, не различай наций и вер, не суди людей, уважай старших.

Как-то вечером Нукри позвал Коку снизу, с балкона:

– Пошли в пивбар в Дидубе[157]! Там, говорят, свет дали. Значит, будут хинкали.

Хинкали – это вещь, особенно при такой голодухе. Но народу там, как всегда, уйма – главный пивбар города.

Кока быстро нацепил свитер потеплее и сбежал по лестнице. В машине Нукри бензина не было, поэтому пришлось выйти на угол и поймать чичико[158].

В пивбаре – шумно, дымно, оживлённо, тесно, пьяно, звонко. Пар от хинкали поднимается с подносов. Люди пьют пиво, но мелькают и бутылки водки. На тарелках белеют краплённые перцем хинкали, светятся лаваши с кебабом.

Они взяли двадцать хинкали и два кебаба, бутылку водки, засели за дальний столик.

Кока огляделся. Людей в основном по два-три за столиком, едят, пьют. Поодаль – компания человек в десять, за тремя сдвинутыми столами, оттуда несутся крики и тосты, звенят стаканы, падают бутылки, доносятся взрывы хохота и брани.

Они успели выпить по первой и приняться за божественные хинкали, как вдруг Кока заметил в той большой компании за тремя столами Сатану. Господи!.. Его только не хватало!.. Вот и увиделись опять!.. О, не к добру!..

Кока не успел спрятаться – Сатана заметил его. С бутылкой в руке с трудом вылез из-за сдвинутых столов, вразвалку приблизился, бесцеремонно, со скрежетом, отодвинул стул, сел, налил им в стаканы водку.

– Партнёр! Какая встреча! Давно не виделись! Орера! А это кто такой? – Он нагло уставился на Нукри.

Тот промолчал. Кока сказал:

– Мой друг детства, сосед. Нукри!

Тот едва заметно склонил голову.

– А, тоже сололакский! – схватился Сатана за клок волос во лбу. – Ну, пейте! За встречу! – Он подождал, пока Кока выпьет (с трудом, пол чайного стакана), забрал у него посуду, вылил туда остатки водки и залпом проглотил. – Ты нам здорово помог тогда в Голландии. Лац-луц – и готово!

– Да? Всё хорошо закончилось? – Кока незаметно сделал глазами напрягшемуся Нукри знак, что всё в порядке.

Сатана ощутимо хлопнул его по спине:

– И даже очень! Лучше, чем я думал! Килька в томатэ – Манька в халатэ! – добавил по-русски. – Но, дорогой Мазало, не забывай: длинный язык – короткая жизнь! – погрозил он пальцем с золотым перстнем. – Видел этого гётферана Арчила?

[156] От raptor – похититель, грабитель, вор, хищник (лат.).

[157] Район Тбилиси.

[158] Люди, занимающиеся частным извозом (груз., разг.).