Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если хладнокровный крокодил укромно ждал добычу, высунув из воды пучеглазые зенки, бабушка возбуждалась, жалея буйволёнка, плывущего через реку:

– Быстрее, быстрее! Не видишь, что ли? Гадина прячется в воде! Не отставай! – А крокодил вызывал гневные окрики: – Башибузук! Тебя не хватало! Убирайся! Нацелился, проклятый! Ему лишь бы сожрать кого!

На едкие замечания Коки, что это естественное желание крокодила, бабушка презрительно фыркала:

– Пусть другое жрёт! Буйволёнка жаль! Хорошенький, прямо прелесть! Ему жить и жить!

При виде варанов она замечала, что рептилиям, в том числе и двуногим, свойственна тупая самоуверенность, а хохот гиен вызывал сердитые окрики:

– Какая сволочь! Смотри на них! Чужих детёнышей жрут! Не смейте! Зачем господь породил такую сволочь, как падальщики? Они, конечно, нужны, но отвратительны!

А дикобраз почему-то был источником презрения:

– Какой лохматый! Как чушка! Что, на Авлабаре[138] вырос?

Зато жираф вызывал восхищение:

– Удивительное создание! Поэтичное! Прав Гумилёв – “изысканный жираф”! Они даже дерутся изящно, куртуазно!

Про старого косматого льва говорила, что он похож на пожилого Пушкина, каким поэт мог бы стать, если бы его не убил подлец Дантес. При виде тигра обязательно поминался Виктор Шкловский, сказавший, что у тигра – “лицо пожилого мусульманина”, а Кока замечал, что если львы – это “мерседесы”, то тигры – “БМВ”.

Услышав, что чем больше у оленя рога, тем больше он люб и уважаем самками, бабушка замечала, что у людей наоборот: над рогатыми смеются!

А львицы, указывающие друг другу хвостами, куда бежать, где залегать в засаде, где идти наперерез стаду, вызывали в ней уважение:

– Они хоть и вертихвостки, но труженицы! По пять львят за собой таскать по этой саванне, оберегать, учить!.. А эти наглые самцы только дрыхнут!

Вообще, львы-самцы вызывали у неё двоякое чувство – бабушка и любовалась их величественностью, и осуждала за лень, сонливость и беспардонность:

– Занялись бы чем-нибудь! Бездельники и вертопрахи вроде тебя!

А на вопрос, чем, например, должны заниматься львы, уклончиво отвечала:

– Ну, пусть гнездо строят, жилище, а то ливни идут, а они, как дурачки, под дождём мокнут! Львята замерзают! Не соображают, что ли, пещеру найти, обосноваться! Или хоть под дерево спрятаться. Это царь зверей? Почему медведь может найти себе берлогу и там жить, а львы – нет? Любая белка имеет своё дупло!

– В саваннах деревьев и пещер нет. Львам этого не надо: вся саванна – их дупло. Они хозяева. Кстати, не такие уж они ленивые – постоянно обходят огромные ареалы, охраняя их от пришельцев. Лев не охотник – он воин, страж, защитник! А в другое время – да, поймает мясо, съест – и спать, как воры-законники в тюрьме! – возражал Кока. – Что делает альфа-лев? Защищает прайд, жрёт, что самки принесут, и насилует потом по очереди свой гарем. Его предназначение – охранять прайд и жрать буйволятину, и всё! Да, ещё искать потом воду, чтоб переварить тридцать кило белка, сожранного зараз.

– Вертопрах и вертихвостки! – качала бабушка головой, печалясь, что старый лев изгоняется из прайда, уходит восвояси, но, не в силах охотиться, без зубов, со слабым зрением и дряблыми мускулами, вынужден пробавляться падалью и чаще всего бывает разорван гиенами и шакалами. – Такова участь всякого тирана!

Когда она слышала совсем уж странные вещи, типа того, что антилопы дикдики метят территорию слезами, все кенгуру – левши, а рогатая ящерица может стрелять во врага кровью из глаз, – то разводила руками, пожимала плечами:

– Ну, не знаю, не знаю… Надо верить, да верится с трудом… Как это – слезами метят? Как кровью из глаз стрелять?.. Почему все левши?.. Неисповедимо всё!

Просмотр обычно заканчивался каплями Зеленина, корвалолом, валидолом и выключенным телевизором – бабушка нервничала, переживая за всех тварей божьих, явно выделяя в них тех, кому нужна помощь, кого только ноги спасают от хищной смерти.

Иногда просмотры фильмов о животных вызывали в бабушке приливы учительства, она просила Коку быть предельно осторожным на улице, никуда не ввязываться, после школы идти прямо домой, а не ошиваться возле хинкальной на Вельяминовской (новых названий улиц она не знала, помнила только дореволюционные: “Пойдёшь по Консульской, дальше по Петра Великого, свернёшь на Ртищевскую, дойдёшь до Бебутовской…” Их улица Чонкадзе была для неё Гудовича).

Доказывая необходимость быть крайне осторожным, она почему-то приводила примеры из Античности. Великому трагику Эсхилу на лысую башку орёл сбросил черепаху, приняв лысину за блестящий камень. Мудрец Филит Косский зачах от невозможности решить дилемму: “Если кто-то говорит: «Я лгу», – то ложно или истинно это высказывание?” А философ Хрисипп вообще умер в припадке смеха.

И почему-то часто после таких просмотров она поминала Сталина, которого ненавидела, ругала смердом, босяком, люмпеном, простолюдином на троне, но признавала, что кое-какие понятия у него всё же были – например, когда ему показали программу Первого съезда писателей СССР, он рассердился: “Что это? На девятнадцатый век у вас полстраницы, а на двадцатый – всё остальное? Вы кем себя считаете? Лучше Толстого?” Говорят, что там же, на Первом съезде, Сталин приказал повесить в фойе огромный портрет Шота Руставели, сказав Поскрёбышеву: “Чтоб никто не думал, что я из деревни!” Сталин, похоже, напоминал бабушке какое-то животное, вроде тигра или гиены…

Как-то поздно вечером два санитара привезли девушку поразительной красоты с абсолютно кошачьим лицом: маленький носик, ротик, ушки, две косички, как два ушка. Одета по-дискотечному – в блестящую блузку и джинсы в обтяжку. Ногти обкусаны, лак облетел. Кока слышал, как санитары устраивают её в палате у каракатицы, с которой девушка говорила по-русски.

Когда санитары удалились, она вышла в холл, села в кресло, кусала губы, дёргала головой, что-то шептала. Кока решился спросить:

– Чем-нибудь помочь?

Она на него даже не взглянула.

[138] Район Тбилиси.