– Да что ты! – протестующе замахал я руками. – Единственное, что я смог понять из ее слов, так это то, что Раневский невинен, как ангел, а вот жених Марии Олениной – совсем другое дело!
– Так что же Кузнецов? – полюбопытствовал мой Золотой дракон.
– Исчадие ада, – ответил я.
– Вы это всерьез? – не поверил японец.
– А то… – усмехнулся я.
Кинрю настаивал на том, чтобы сопровождать меня и в ресторане. Я нехотя дал свое согласие, чтобы избежать споров, которые я очень не любил, особенно если они происходили в неподходящее время.
Кузнецов ожидал меня в одиночестве за низеньким столиком, заставленным всевозможными французскими яствами.
– Что-то вы запаздываете, Яков Андреевич, – проговорил поручик лейб-гвардии, отправляя в рот ломтик соте. – О чем вы хотели говорить со мной? Речь, должно быть, пойдет о Раневском?
Он намеренно игнорировал Кинрю, что мне совсем не понравилось. Но Юкио как будто не замечал пренебрежительного к себе отношения, таким беспристрастным оставалось его лицо.
– Да, – я не стал отрицать очевидного. – Говорят, вы даже стрелялись с ним?
– Ну, было такое дело, – признал поручик, отпивая из рюмки глоток французского коньяка. – Я выкупил его векселя, расплатился по ним, а он до сих пор отказывается вернуть мне долг, мерзавец! И при этом имел еще наглость свататься к родной сестре моей обожаемой Мари.
– А Раневский давно приехал? – поинтересовался я. – Сколько времени он уже под окнами бродит?
– Не знаю, – нахмурился Константин Дмитриевич, – не нравится мне все это. Скоро я его, наверное, снова к барьеру…
– Ну, ну, успокойтесь, – проговорил я примирительно. – Зачем же сразу к барьеру? Вдруг вас убьют или, того хуже, в результате противоположного исхода еще и к смертной казни приговорят? Как же тогда Мария Александровна? О ней вы подумали? Или вам свою невесту нисколько не жалко?
– Что-то вы, Яков Андреевич, иронизируете, – заметил Кузнецов. – Непонятно даже с чего. Вы за меня не беспокойтесь. В крайнем случае разжалуют в рядовые и сошлют на войну. А уж там я вновь выслужусь в офицеры! – уверенно заявил он.
– Ну, в этом-то я не сомневаюсь, – протянул я в ответ. – Так вы полагаете, что Елену Александровну разыгрывает Раневский? Таково ваше мнение?
– Что? – Константин Дмитриевич поморщился. – Разыгрывает? Ну, это вряд ли. Скорее, он просто-напросто подрывает ее здоровье! То, что она больна, ясно, как Божий день. Что бы там ни напридумывал себе ваш доктор! Как это не печально, но я с горечью вынужден констатировать, что Елена сошла с ума, – Кузнецов удрученно развел руками.
– Ну, у меня-то другое мнение на этот счет, – заметил я.
Кузнецов не стал со мной спорить, и на этом мы и расстались.
– Что-то подсказывает мне, Яков Андреевич, что ваше расследование зашло в тупик, – мрачно заметил Кинрю, усаживаясь в карету. – Или я ошибаюсь?
– Ну, – засомневался я с ответом, – я бы не сказал, что ты совершенно прав.
– Но ведь все, с кем вы разговаривали, противоречат друг другу, – продолжал доказывать японец. – И свет истины, по-моему, так и не забрезжил в этом тоннеле тьмы. И что вы теперь предпримете?
– Коронный вопрос, – усмехнулся я. – На этот случай у меня есть один ход в запасе!
– Какой такой ход? – в глазах японца загорелся искренний интерес. – Что вы имеете в виду?
– Неужели ты думаешь, мой дорогой Кинрю, что я не вожу знакомств со столичными ростовщиками?! Между прочим, по роду своих занятий мне не раз приходилось сталкиваться с представителями этого класса, – ответил я. – Мне кажется, я сумею навести кое-какие справки.
– А, – Кинрю хлопнул себя по низкому лбу, – вы имеете в виду некого господина Карповича, – догадался он. – Того самого, с кем вы разбирались в прошлом году.
– Да, было такое дело, – признался я, не желая вдаваться в подробности.
– Прямо сейчас к нему и отправимся? – поинтересовался Кинрю. Ему не терпелось узнать, что же происходит на самом деле.
– Час уже поздний, – ответил я. – Завтра прямо с утра к нему и поедем. Карпович – человек сословия неблагородного, так что, думаю, застанем его уже на ногах! А сейчас нам нужно ехать, Мира уже заждалась.
– И то правда, – согласился Кинрю. – Да и спать очень хочется!