– У вас всегда так много народу? – поинтересовался Борис, стараясь, чтобы вопрос его имел несколько интимную окраску.
– Да, почти всегда. Это ведь все завсегдатаи, редко когда заглянет к нам новый интересный человек.
– Мадам. – Борис склонился к ее руке.
– Друзья называют меня просто Софи, – прошептала она улыбаясь. – А теперь простите меня, я должна вернуться к обязанностям хозяйки.
Борис проводил ее страстным взглядом, потом обвел глазами присутствующих и не рискнул подходить еще к кому-нибудь с рассказом о петербургской осени, чтобы не возбудить подозрений.
«В салоне в четверг», – сказал Вольский. Здесь Вольского нет, Борис бы его узнал. Тому возможны две причины. Первая самая простая: это не тот салон. Вторая: Вольский, несомненно, узнал, что арестовали Керима с дядей, а возможно, и слышал выстрелы в южной бухте. Стало быть, он думает, что курьера либо убили, либо взяли, и не ждет его сегодня вечером в салоне. Горецкий прав: надо Борису быть осторожнее.
Вошел слуга с подносом, на котором теснились бокалы с шампанским. Борис не спеша фланировал по залу, рассматривая картины на стенах и вежливо улыбаясь дамам. Тем временем хозяйка объявила о выступлении нового таланта.
– Сейчас перед нами выступит всем нам хорошо известный прославленный во всех городах юга России Афанасий Крымский.
К роялю подошел высокий обрюзгший мужчина с отвислой нижней губой и мешками под глазами. Вид у него был такой, будто он пьет не переставая уже не первый год. Откашлявшись и обведя присутствующих мутно-наглым взглядом, поэт запрокинул голову и начал заунывным гнусавым голосом:
Под жидкие аплодисменты Борис ушел не прощаясь, по-английски.
Горецкий ждал его с докладом. Услышав о неудаче, он поморщился и отвернулся.
– Возможно, это не тот салон, – пробормотал Борис, – зря я в парикмахерской торчал. Но в пользу того, что это именно тот салон, говорит то, что третьего августа тоже был четверг, стало быть, салон имел место. Завтра с утра иду к баронессе с визитом, авось не прогонит.
– Посчитает наглецом, да такому красавцу все простит! – вздохнул Аркадий Петрович. – Поздно уже, давайте ложиться, голубчик.
Глава одиннадцатая
На следующее утро Борис, опять-таки посетив парикмахерскую и благоухая одеколоном, прикоснулся к кнопке звонка дома, где располагался салон ОДИ и где, как он выяснил, в верхних комнатах жила баронесса Штраум. На звонок открыла немолодая горничная по утреннему времени в довольно затрапезном платье, без белого фартучка и наколки. В руке у нее была щетка, горничная занималась уборкой. Она застыла в дверях, глядя на Бориса немигающим взглядом.
– К госпоже баронессе, – улыбнулся Борис как можно обаятельнее.
– Госпожа утром не принимают, – буркнула горничная и попыталась закрыть дверь.
– А ты, милая, доложи, – настойчиво попросил Борис, и тут же перед горничной появилась денежная купюра с изображением Царь-колокола.
Горничная поджала губы и перевела глаза с купюры на Бориса. Взгляд его был ласков, но настойчив. Горничная облизнула губы, и купюра исчезла у нее в кулаке.
– Иди, милая, иди, – Борис слегка подтолкнул ее в спину, – замолви там за меня словечко.
Горничная удалилась, впустив Бориса и заперев за ним дверь изнутри. Вернулась она быстро.
– Барыня просили обождать, – коротко сказала она.
Борис понял, что госпожа баронесса до его прихода находилась в постели. И тем не менее она согласилась его принять. Что это может означать? Баронесса явно испытывает к нему интерес, только вот какого рода?
– Не беспокойся, милая, – обратился Борис к горничной, – не обращай на меня внимания, занимайся своим делом, у тебя, я вижу, работы много.
В том зале, где вчера был салон, стулья и диваны отодвинули от стен, и горничная вытирала пыль.
– Еще бы не много работы, – ворчала она себе под нос, – когда здесь убирать, да еще наверху у баронессы квартира.
– А где же лакей вчерашний? – удивился Борис. – И вроде бы швейцара я в дверях еще видел…
– Вот еще забота была – лакеев да швейцаров кормить задаром! – фыркнула горничная. – Да их только раз в неделю нанимают, по четвергам, когда салон. Один у дверей стоит, другой – шампанским гостей обносит, а убирать – мне.
– Откуда же таких молодцов берут? – со скучающим любопытством спросил Борис, в то время как в голове его вертелась определенная мысль.
– Из «Тавриды» берут, из «Крымского приюта» берут, – охотно перечисляла горничная, радуясь передышке в работе, – из «Савоя»-то к нам не больно идут, гордые очень. Да и то сказать, там гостиница приличная, и лакеи высоко себя ставят.