— Итак? — повторил я свой недавний вопрос.
— Всему свое время, — резонно заметил хозяин. Извлек из буфета пару рюмок и косушку водки. Я спорить не стал, главное, чтобы мой подозрительный собеседник разговорился. Пить я, конечно, особо не стал, вид только сделал. А Иван знай пьет, ему приятно!
Я снова внимательнейшим образом осмотрелся по сторонам, заметив, что постель-то застелена на скорую руку. Или постоялец торопился куда? То ли беден, чтобы на прислугу раскошеливаться, (но тогда какие дела у него с Пульхерией?), то ли опасается чего! Лишних глаз боится! А второе-то вернее!
Не зря у тетушки глаза на мокром месте, не застала возлюбленного! И с чего это я такое вообразил? Верю досужим сплетникам! И в кого это я сам превратился?
У меня даже невольный вздох вырвался, вот ведь взгрустнулось не ко времени!
— Чего, барин, печалитесь? — поинтересовался Иван, отхлебывая приличную порцию рассола.
— Да разговор что-то у нас с тобою не клеится.
— Дама эта из общества, — заверил меня хозяин многоз— начительно.
— Это мне ведомо, — ответил я. — А как по имени? Приезжала к кому? И часто ли сюда наведывается?
— Ой! — отмахнулся Ваня. — Уж вы меня вопросами ну засыпали прямо! Да ладно! — хозяин махнул рукой с косого плеча. Кривоват малость был. Обидела матушка-природа! Или Господь Бог недоглядел! — На П как-то, Пульхерия, что ли? — ответил он. Приезжала не часто, да видно по амурным делам, — Иван слащаво заулыбался, да так, что меня едва не стошнило. — К моему постояльцу, Данилке Рыжову.
— И молод Данилка?
— Да нет, я бы не сказал, — замялся хозяин.
— Какого твой постоялец чина-звания? — поинтересовался я. — Неужто он из простых?
— Не знаю, — смутился Ваня, опорожнив еще одну рюмку. — Не кажется мне так, хотя он и вид делал. Не изъясняются так простые, да с барынями романы не крутят!
— Каков твой Данила из себя?
Хозяин задумался, зачесал в затылке, заерзал на ветхом стуле и, наконец, выговорил, все еще сомневаясь:
— Да никакой, — он пожал плечами. — Словно мышь серая, — и вдруг спохватился. — Глаза у него черные, маленькие такие, все время бегают. И одевается он сроду в черное, как сам сатана, — хозяин перекрестился.
«Ну и ну»? — изумился я. — Ничего себе мышь! В этот момент взгляд мой упал на маленький деревянный столик, примостившийся у окошка. На нем я заметил табакерку.
— Покажи-ка! — приказал я Ивану. — Тоже твоего постояльца?
— Ага, — согласился он и покорно принес мне занимательную вещицу. И невооруженным взглядом было видно, что принадлежит она человеку состоятельному. Я вспомнил, что Пульхерия любила табак, однако этот был совсем другой марки. Продавался такой на Фонтанке в магазине у Жукова. Сей факт я решил приметить. Мало ли? А портретец-то уже складывался! Хотя я еще и не знал, чей именно!
— А сейчас где Данила твой находится?
— В Москву подался, — ответил Иван.
— Это он тебе рассказал?
— Не-а, — замотал головой хозяин. — Я из разговора подслушал, в прошлый визит Пульхерии.
— Ушлый ты малый! — сказал я с невольным восхищением.
— На том и стоим, — гордо ответил Ваня, доканчивая бутылку.
Итак, все дороги ведут нас в Рим, то есть… в Москву. Там и будем разыскивать Гастролера вместе с таинственным незнакомцем.
— Я вам еще кое-что показать могу, — вдруг воодушевился Ванюша. — Конечно, за дополнительную плату!
— Что именно? — заинтересовался я.
— Письмецо, — Ваня достал из-за пазухи конверт и за— махал им у меня перед носом.