Антология исторического детектива-32. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В первые годы двадцатого столетия в Европе существовали четыре системы сыска, находящиеся в распоряжении четырех великих держав. Первое место по своему влиянию, как считалось в Германии, занимала сыскная система самой Германии, на втором прочно утвердилась Англия, как ни противно это было признавать членам Главного штаба. Затем следовали Россия и Франция. Англия имела солидную организацию сыска в Индии и в своих азиатских владениях, в Европе же британцы больше уделяли внимания дипломатической разведке, убежденные, что Англии в будущем удастся воевать чужими руками, и поэтому многие, к тому же быстро устаревавшие, сведения чисто военного характера могут быть полезны скорее не самой Англии, а ее союзникам (а забота об интересах союзников уж никак не соответствовала британским традициям).

Наконец, не последнее место в этой иерархии занимало Международное бюро тайной агентуры, имеющее конспиративную квартиру в Бельгии. Это было получастное-полуофициальное предприятие, доставляющее проверенные сведения тем, кто мог за них дорого заплатить. Этой «фирме» обыкновенно поручали добывание сведений о различных деталях технического характера, например, модели нового огнестрельного оружия или данные о каких-нибудь новых укреплениях. Но иногда Брюссель давал информацию совершенно иного характера.

Германская секретная служба, которую изучал Генрих фон Кляйнст, имела три точно разграниченных вида деятельности: агентура в армии и флоте, политический сыск и личный сыск. Каждый отдел имел своего начальника и свой собственный штат агентов – мужчин и женщин. Агентура армии и флота находилась в ведении Генерального штаба в Берлине и занималась добыванием тайных сведений о вооружениях, военных планах, новых технических открытиях за границей.

Политический сыск получал свои директивы из германского министерства иностранных дел на Вильгельмштрассе, и его агенты были заняты наблюдением за встречами глав государств, их министров и дипломатов попроще.

Личный сыск, будучи под непосредственным контролем самого императора Вильгельма, служил его личным целям. Указания передавались через личного секретаря императора, и служба в личном сыске считалась наиболее престижной.

Насколько мог понять Генрих из намеков своего эксперта, организация сыска в других державах была очень похожей.

В составе агентов личного сыска находились мужчины и женщины всех классов общества. В то время, как Главный штаб вербовал своих сотрудников по профессиональному признаку – тщательно отбирая и обучая их, в агентах личного сыска могли состоять принцы и графы, адвокаты и доктора, актеры и актрисы, дамы высшего света, дамы полусвета, лакеи и швейцары, – из всех этих людей можно было извлечь пользу, когда требовали интересы дела. Генрих с удивлением узнал, что агентами бывают даже знаменитые певцы, балерины и артисты.

Поскольку частный сыск не только существовал, но и играл важнейшую роль во всех странах Европы, то достаточно часто встречались агенты-двойники, работающие на две или несколько разведок. Легко могло случиться, что интересный собеседник в салоне парохода или обворожительная соседка по столику в ресторане отеля – оплаченный агент на службе какого-либо государства, причем при следующей случайной встрече оказывалось, что работодателем у этого агента выступает другое государство. В таких щекотливых делах, как поиск нужного человека для конкретного поручения, приходило на помощь Международное бюро тайной агентуры в Брюсселе. Оно поставляло профессионалов. Секретный агент, нанятый для важного ответственного задания, должен был быть человеком образованным, тактичным, умеющим держать себя в обществе. Он должен быть хорошо знаком с человеческой природой, угадывать людские слабости и тайные желания. В женщине ценятся умение очаровывать и такт, красота и хорошие манеры, а также знание света. Оплата за такую работу высока, но и риск чрезвычайно велик. Секретные агенты редко умирают в своей постели, только самые удачливые удаляются на покой после многих лет службы. Разоблачение грозит судом, тюрьмой, даже виселицей. За невыполнение задания или предательство свои могут угостить ядом, ножом или пулей.

Познав все или многие из этих премудростей, Генрих фон Кляйнст приступил к работе. Он удачно выполнил несколько поручений в странах Азии, после чего осел в Турции. Еще недавно могущественная Османская империя понемногу отдавала свои владения. Власть султана подтачивали изнутри недовольство правительства, настроенного на перемены. В десятилетие, предшествующее началу Первой мировой войны, все мировые державы понимали, что войны не избежать, и Турция должна стать союзницей Германии в противостоянии русским, французам и англичанам.

Генрих фон Кляйнст стал немецким резидентом в Турции. С помощью своей собственной агентуры он неусыпно следил за настроениями в высших эшелонах власти в Константинополе и посыпал подробные донесения в Берлин. После того, как в 1913 году в Турцию прибыла немецкая военная миссия во главе с генералом Лиман фон Зандерсом для того, чтобы по соглашению министров обоих государств перестроить турецкую армию в соответствии с современными требованиями, англичане уже не сомневались, на чьей стороне будет воевать Турция и буквально наводнили страну своей агентурой. Генрих провел несколько весьма удачных операций по выявлению вражеской агентуры, завербовал двух агентов-двойников и с их помощью долго морочил голову англичанам. За эти операции он удостоился поощрения от своего руководства и лично от действительного тайного советника императора графа фон Веделя. За эти годы Генрих, принимая всяческие предосторожности, раза два ездил в Берлин для докладов. Граф фон Ведель в частной беседе самодовольно сообщил Генриху, что Англия обречена на поражение в будущей войне с Германией. Потому, дескать, что по данным германской разведки, Англия совершенно не представляет себе ни масштабов будущей гигантской войны, ни того, что ей придется послать на поля сражений миллионы солдат и мобилизовать всю промышленность на военные нужды. Британское военное командование не имеет также понятия о том, что ему нужно знать о будущем противнике, о его военном потенциале.

Наблюдая за английскими агентами в Турции и Европе, Генрих позволил себе усомниться в беззаботности руководителей британской разведки, но вслух своих сомнений не высказал.

С началом войны жизнь доказала, что относительно англичан он был прав. Оказалось, что немцы совершенно не представляли себе степени осведомленности английской контрразведки о германской агентуре в Великобритании. Организация немецкой разведывательной сети в Англии страдала роковым недостатком. Исполнительные и дисциплинированные до тупости, все немецкие агенты сообщались с Берлином через один и тот же «почтовый ящик» – он находился на чердаке заброшенного дома в предместье Лондона. Англичане знали об этом «ящике» с одна тысяча девятьсот одиннадцатого года. И вся корреспонденция, попадавшая туда, тщательным образом переснималась. Таким образом хитрые британцы выявили всю агентурную сеть и к моменту объявления войны прямо на рассвете вытащили немецких агентов из холодных английских постелей и арестовали всех оптом. Так в решающие дни Берлин совершенно лишился жизненно важного притока информации.

Сидя в поскучневшем Константинополе, Генрих фон Кляйнст ловил жалкие крохи информации в газетах и не находил себе места. Оказалось, что британская разведка прекрасно организована. С началом войны она разрослась до огромных размеров. Только так можно было объяснить успехи англичан в тайной войне.

Немцы никак не могли оправиться от удара, нанесенного их разведке в 1914 году. Сеть агентов восстанавливали с большим трудом. В годы войны немецкая разведка использовала традиционные методы получения и передачи информации – все те же «почтовые ящики», допросы пленных и дезертиров, просмотр бумаг, найденных у убитых офицеров вражеской армии, изучение сообщений в газетах страны-противника.

А вот разведка противника значительно разнообразила виды связи и передачи информации: теперь использовались не только шифрованные письма, но и воздушные детские шары, прифронтовая ветряная мельница, вращение крыльев которой являлась своеобразным кодом. Французы использовали техническую новинку – доставку известий на самолетах, англичане – невинные с виду объявления в газетах нейтральных стран. Способов было множество, и больше других отличались фантазией русские агенты. А вот немцы не применяли ничего оригинального и терпели неудачи.

Немного приободрился Генрих фон Кляйнст лишь в 1915 году, во время Дарданелльской операции. Агенты англичан не сумели снабдить свою эскадру сведениями о силах противника. Во время бомбардировки английской эскадрой Дарданелл турки и немцы были уверены, что войска Антанты займут Константинополь. Турецкое правительство было в панике. Но англичане проявили удивительную беззаботность и совершенно нехарактерную для них бездеятельность. Турки сумели сосредоточить в районе Константинополя значительные силы, и Антанта отступила, потеряв в боях 113 тысяч убитыми и ранеными. Генрих знал, что это он с помощью агента-двойника отправил англичанам дезинформацию. Но таких побед было немного. Все кончилось печально. Германию разбили наголову, а также Турцию и остальных союзников. Служба разведки окончательно развалилась. Граф фон Ведель вышел в отставку и сидел на своей вилле, развлекаясь писанием мемуаров.

Глава шестая

Это кабаре очень отличалось от любого подобного заведения в России или в Европе благодаря вполне естественному для Константинополя восточному колориту.

Большой зал имитировал открытый южный двор. Должно быть, в теплое время года, которое в Константинополе составляет почти весь год, кабаре и размещалось в открытом дворе, но сейчас сидеть там за столиками было бы все же холодновато.

Середина зала была застелена огромным смирнским ковром, по краям, под сводами арок на маленьких мягких диванчиках, сидели красивые турчанки в волнующих воображение восточных нарядах с закрывающим половину лица полупрозрачным покрывалом. Остальную часть зала занимали легкие столики для посетителей. Сами посетители также представляли собой весьма экзотическое зрелище: офицеры султанской армии, не утратившие все еще импозантности и восточного высокомерия, – турки в ярких мундирах с плетеными золотыми погонами, рослые албанцы в широких шароварах с пистолетами и саблями, заткнутыми за шелковые пояса. Здесь же были офицеры стран-победительниц, не столь пышно одетые, но еще более высокомерные, преисполненные чувством собственной значительности в этой побежденной, но по-прежнему богатой и загадочной стране. Среди всего этого великолепия скромные костюмы штатских казались бесцветными и невыразительными, но именно эти люди ворочали миллионами и делали политику в постепенно теряющем свое былое величие, но все еще ярком и привлекательном городе. Люди в штатском были промышленниками и финансистами, владельцами банков, кораблей, заводов и недвижимости.

Многие посетители, отдавая дань восточной экзотике, удобно развалясь за своими столиками, неторопливо покуривали кальяны или наргиле.

Борис внимательно разглядывал зал, присутствующих, пытаясь угадать среди них смертельных врагов и временных союзников. Очень скоро он понял, что это бесполезно – может быть, вон те двое мужчин, которые любезно разговаривают, обсуждая карту вин, готовы вцепиться друг другу в горло. Наверняка, в этих стенах, в атмосфере дразнящих обоняние ароматических курений и благовоний, под звуки гипнотической восточной музыки, звон хрусталя и тихое журчание воды в маленьком фонтане, составлялись и рушились заговоры и политические союзы, заключались миллионные сделки, возникали и рассыпались в прах состояния.

В центре зала, сменяя друг друга, извивались под тягучую опьяняющую мелодию турецкие танцовщицы в полупрозрачных, развевающихся шелковых одеждах. Время от времени их место занимали европейские исполнительницы – скорее всего, француженки в модных парижских платьях новейших фасонов. Они исполняли по-французски одну-две песенки – как правило, не слишком хороший голос сочетался с невысоким уровнем самих песенок, но смазливые личики исполнительниц примиряли с ними публику, и шансонетки собирали свою порцию вялых аплодисментов.

Наконец, уже ближе к полуночи, в атмосфере кабаре почувствовалось оживление: музыканты встрепенулись и заново настроили инструменты, посетители повернулись к центру зала и стали разговаривать тише, официанты, и без того бесшумные, стали, кажется, просто бесплотными тенями – по всему чувствовалось, что ожидается гвоздь программы.

Раздались аплодисменты завсегдатаев, и на сцену выпорхнула стройная блондинка в легком белом кисейном платье, напоминающем греческую тунику. Ордынцев подумал, что певица действительно удачно выбрала себе имя: в ней и в самом деле было что-то ангельское – светлые золотистые кудри, наивный взгляд голубых глаз, длинные ресницы.

Девушка запела. Голосок у нее был несильный, но нельзя было отказать ей в некоторой музыкальности. Песенка была печальной – какая-то ерунда про милого друга, который покинул красавицу, а она не может его забыть, ждет и смотрит утром на восход, а вечером – на закат. Публика слушала песенку, затаив дыхание. Борис наблюдал за исполнительницей, стараясь сохранить на лице бесстрастное выражение. Она пела старательно, но приглядевшись, Борис отметил, что движения ее были несколько заученны. Тем не менее публика разразилась бурными аплодисментами, когда последний куплет подошел к концу. Анджеле кидали цветы – сплошь белые розы, очевидно, она завела такой обычай. Девушка улыбалась, округляла глаза и взмахивала длинными ресницами.

Борис знаком подозвал официанта и спросил его вполголоса, сколько времени выступает здесь ангелоподобная мадемуазель? Официант – разбитной чернявый малый, не то турок, не то араб, не то все вместе – ответил, что мадемуазель Анджела выступает в «Грезе» несколько месяцев, и все время у них аншлаг, потому что публике нравятся ее внешность, голос и манера исполнения. Борис не заметил у Анджелы никакой особенной манеры исполнения, очевидно на публику, привыкшую к знойным восточным красавицам, произвели сильное впечатление голубые глаза и золотистые кудри.

Следующую песенку Анджела исполнила по-итальянски. Борис не понял ни слова, но публика пришла в полный восторг. Анджела тоже оживилась и при исполнении следующей песни начала танцевать. Она улыбалась и посылала публике воздушные поцелуи, причем, поскольку девушка находилась посредине зала, ей все время приходилось поворачиваться, чтобы не обидеть никого из своих поклонников. Вот она повернулась в сторону Бориса, но встретила каменное выражение лица и взгляд, устремленный куда угодно, только не на нее. Борис подождал некоторое время, потом исподтишка взглянул на певицу. Она уже повернулась в другую сторону. Так продолжалось несколько раз, пока не кончилась песня, и Борис умудрился ни разу не встретиться с Анджелой взглядом. В этот раз девушку закидали деньгами. Она ловко уклонялась, продолжая кланяться, и на губах ее застыла улыбка. Борис участия в овациях не принимал, он вообще отвернулся и переглядывался со смуглой турчанкой, что сидела на маленьком диванчике неподалеку. Глаза у девушки были сильно подведены арабской тушью, щеки нарумянены, волосы забраны в тюрбан. Вообще, она была полной противоположностью Анджеле. Турчанка по-своему поняла взгляды Бориса, она встала и подошла к его столику. Борис скосил глаза на Анджелу, та несомненно заметила эти передвижения.

Борис улыбнулся турчанке и велел официанту принести себе еще шампанского, а девушке – шербету, засахаренных орешков и прочих сладостей – в «Грезе» девушкам из угощения разрешалось только сладкое и прохладительное питье. Овации понемногу прекратились, и ангелоподобная исполнительница удалилась из зала, прижимая к груди собранные официантами деньги и улыбаясь публике несколько принужденно. На прощание она оглянулась, и Борис, сохраняющий на лице каменное выражение, успел заметить, что последний ее взгляд был устремлен на него. Борису показалось даже, что в голубых глазах мелькнуло некоторое недоумение. Турчанка грызла орешки и томно посматривала на Бориса. Ему стало скучно, и он спросил официанта, наливающего шампанское, будет ли еще выступать мадемуазель Анджела. Официант ответил, что обязательно будет, и что если Борису повезет, то он услышит замечательную песню «Rosa bianca», которую мадемуазель Анджела исполняет не всегда, а только когда бывает в настроении. Все в восторге от этой песни, даже господин Казанзакис приезжает специально, чтобы ее послушать. Борис по инерции хотел поинтересоваться, кто такой господин Казанзакис, но что-то подсказало ему не обнаруживать своего неведения. Во время следующего часа он пытался разговаривать с турчанкой, но она плохо знала по-французски и отвечала ему односложно. Делать было совершенно нечего. Борис разглядывал прекрасных гурий и сердился на полковника Горецкого за то, что тот придумал для него такое времяпрепровождение. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что сидеть в кабаре и ресторанах, пить шампанское и разглядывать красивых женщин считается работой. Затем он представил себе, сколько его товарищей-офицеров, оказавшихся в Константинополе без гроша, сочли бы за счастье такую службу, и расстроился, потому что почувствовал себя виноватым. Он упорно не желал воспринимать нынешнюю свою деятельность всерьез. Но достаточно толстую пачку денег, что лежала сейчас у Бориса в кармане, полковник Горецкий получил от англичан, и Борис решил, что, в конце концов, Британское королевство не обеднеет и что за деньги перед англичанами будет отчитываться Горецкий, а посему нужно выбросить из головы грустные мысли и сосредоточиться на работе. Горецкий поставил перед ним задачу – познакомиться с ангелоподобной мадемуазель, – и Борис эту задачу выполнит.

Минуты бежали томительно долго, но все же час перерыва прошел. Незадолго до начала выступления, Борис учтиво осведомился у своей соседки-турчанки, протягивая ей достаточно крупную купюру, достаточно ли будет этих денег за то время, что она провела с ним. Девушка взяла деньги, пробормотала слова благодарности и, правильно поняв Бориса, незаметно выскользнула из-за столика.