Антология исторического детектива-32. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Осмотрев Ордынцева, Федор Лукич, так звали портного, слегка поднял левую бровь, что означало у него крайнюю степень удивления.

– Как молодой человек из хорошей семьи – а вы, я уверен, из хорошей семьи – мог так запустить свою внешность? Когда я обшивал Его Высочество… Конечно, я понимаю – революция, голод, Гражданская война и прочие неприятности… но не до такой же степени! Вот обратите внимание на Аркадия Петровича – он ведь тоже воевал, а какие у него ногти!

Борис хотел было дать этому старому снобу достойную отповедь, но взглянул на свои руки и удержался.

Федор Лукич долго крутил его, снимая мерки, затем отправил к своему знакомому парикмахеру – французу, – на вывеске Борис прочел, что парикмахера зовут мосье Лимож. Мосье с сомнением оглядел поношенную военную форму Бориса и попросил заплатить вперед. Когда же он прочел нацарапанную на клочке бумаги записочку от Федора Лукича, которую Борис подал ему вместе с деньгами, лицо его волшебно изменилось. Он заулыбался во весь рот и жестом пригласил в комнату за занавеской. Там Бориса окружили сказочной заботой: стригли, брили, полировали ему ногти… Нежные женские руки, крепкая мыльная пена, облако ароматов… все это было чрезвычайно приятно.

После стрижки, мосье Лимож, казалось, сам удивился результату.

Потом Борис снова оказался в руках Федора Лукича. Старик опять вертел его, но теперь молча, потому что во рту он держал дюжину булавок, при помощи которых доводил до совершенства шедевры портновского искусства. За костюмом велено было прийти через два дня.

Это время Борис провел, гуляя по городу и для практики разговаривая с Горецким исключительно по-французски. Аркадий Петрович показывал ему рестораны и кабаре, где бывает интересующая их публика, объяснял, сколько полагается давать на чай официантам, коридорным и мальчишкам-посыльным, ибо в Константинополе действовала совершенно особая система оплаты подобных услуг, отличающаяся от городов Европы и прежней России. Слушая его, Борис только тяжело вздыхал. Наконец он решился и прервал на полуслове Аркадия Петровича, с увлечением рассказывающего, какие бутоньерки следует использовать при посещении театра, какие, собираясь на интимное свидание с дамой, и так далее.

– Аркадий Петрович, дорогой, – смеялся Борис, – кем же я должен выглядеть в Константинополе? Незаконным отпрыском августейшей фамилии? Таинственным графом Монте-Кристо? Я – отставной поручик, прошедший в России войну, голод и разруху, перенесший тиф и потерю близких. Я воевал, но сумел выжить и, чтобы оправдать мое появление в дорогих ресторанах и житье на широкую ногу, вы придумали, будто я там, в России, сумел хапнуть некоторое количество бриллиантов и теперь спускаю их помаленьку. Так какие, к черту, бутоньерки? Никто не ждет от меня утонченных манер! Спасибо еще, что французский не забыл.

Горецкий поскорее нацепил пенсне, чтобы Борис не заметил смущения в его глазах.

– Виноват, увлекся, – пробормотал он. – Да, вот кстати, насчет языков. Вы их знаете непростительно плохо! Ну, французский еще куда ни шло! Но, вы меня извините, ваше английское произношение…

– Несмотря на это, я могу сносно объясниться на английском, – не согласился Борис, – а произношение – дело наживное.

– Мало, – вздохнул Горецкий.

– Хватит. – Борис обиделся и не сказал этому надутому профессору Горецкому, что хоть по-немецки он совсем не говорит, но понимает многое, если говорить медленно.

Они побывали и в штабе дивизии, куда был приписан Борис, и полковник Горецкий очень быстро оформил документы об отставке. Борису выдали бумаги и малое количество денег – выходное пособие. Его службе пришел конец.

Через два дня Борис, сопровождаемый полковником, явился к Федору Лукичу. Работа была закончена, Борис переоделся, но когда увидел себя в зеркале, то невольно выругался: этот лощеный молодой денди не имел к нему, кажется, никакого отношения. Мог ли такой человек остановить картечным залпом атаку махновцев? Мог ли пройти половину Украины с кавалерийским рейдом? Мог ли он, этот щеголь, выбраться из красного застенка? Мог ли чудом выплыть в Новороссийской бухте да еще вытащить товарища? Нет, то был другой человек, и то была другая жизнь.

Федор Лукич с удовлетворением оглядел дело своих рук и провозгласил:

– Ну вот, теперь видно, что молодой человек приличного происхождения! И к Его Высочеству можно было бы на прием. А то был – то ли разбойник, то ли комиссар…

Борис переглянулся с Горецким.

– Нет уж, Федор Лукич, дорогой, – посмеиваясь, начал тот, – костюм, разумеется, выше всяческих похвал, но появляться в нем Борису Андреевичу в обществе так сразу не следует – уж больно шику много.

– Не шику, а приличия, – поправил старик.

– Все равно, этот мы пока оставим до лучших времен, а вы вот подгоните ему английский френчик по фигуре.

– Для этого не нужен Федор Лукич! – старик окончательно обиделся.

– Все будет хорошо, Федор Лукич, – успокаивал Горецкий, – и до вашего шедевра очередь дойдет.

Молоденький подмастерье аккуратно подогнал под размер Бориса френч из дорогого сукна, подобрал брюки и ботинки. Теперь в зеркале отражался стройный молодой офицер, хорошо подстриженный, с ясным взглядом серых глаз.

– Хорош! – Горецкий одобрительно похлопал его по плечу. – Дерзайте, Борис Андреевич. Сегодня вечером в «Грезе» аншлаг! Я заказал вам столик.

Генрих фон Кляйнст происходил из аристократической, но сильно обедневшей семьи, поэтому, когда после окончания университета к нему явился господин в штатском с цепкими взглядом серых глаз и ровным пробором в чуть редеющих волосах и предложил Генриху работать в разведке при германском военном штабе, он раздумывал недолго. Он поступил на секретную службу не из любви к приключениям и не ради денежного вознаграждения, кстати, весьма сильно отличающегося от скромной заработной платы ассистента при больнице святой Бригитты в городе Брауншвейге, на какое место он мог рассчитывать после окончания университета. Деньги никогда не воспринимались Генрихом как конечная цель. Господин с проницательными глазами, занимающий несмотря на свое штатское платье, достаточно высокий пост в разведке, сумел убедить Генриха фон Кляйнста, что благодаря секретной службе он получит ту власть, которой оказался лишен из-за обнищания его семьи.

Полгода Генрих провел в уютном особняке в предместье Берлина. От любопытных глаз дом был скрыт густыми липами, разросшимися в саду. Генрих проходил курс специального обучения, что было необходимо для успешной работы в секретной службе.

Главных предметов было четыре – топография, тригонометрия, морское строительство и черчение. Секретный агент, посылаемый для того, чтобы сообщить о состоянии, расположении и вооружении какой-либо крепости, вроде Вердена во Франции, должен быть в состоянии сделать точные вычисления расстояния, высоты, измерить углы, исследовать почву и многое другое. Он должен знать топографию, математику и быть искусным чертежником. Все эти предметы преподавали Генриху эксперты императорской службы.

Особенное внимание обращалось на науку морского строительства. Пожилой усатый капитан Курт Вагнер, эксперт Справочного департамента имперского флота, был очень строг. После его лекций курсанты школы могли определять различные типы торпед, подводных лодок и мин. Генрих фон Кляйнст, как особо одаренный ученик, научился даже угадывать по особенному свисту, издаваемому ими, какая торпеда была выпущена – Уайдхеда или Бреннана. Генрих знал наизусть модели всех существующих в мире военных судов. Он мог с первого взгляда определить, какого типа боевое судно и принадлежит ли оно к флоту Англии, Франции, Соединенных Штатов или России. Офицерские чины флотов всего мира, их обмундирование, экипаж судна, система сигнализации флагами, служебные правила – все эти вопросы освещались в лекциях экспертов очень и очень подробно.

Генрих фон Кляйнст, как неглупый и способный ученик, узнал многое о тех задачах, что ставила перед собой германская секретная служба, а также был посвящен в некоторые тайны этой системы.