— Похитители…
— Двое спаслись бегством, а двое захвачены живыми.
— Кто это такие?
— Одного из них зовут граф Амори де Ноэ!
Глаза королевы зажглись огнем мрачного торжества.
— Теперь я все понимаю, — сказала она, — теперь я знаю, кто дерзнул поднять на меня руку! Ну берегись же, Генрих!.. теперь мы сведем с тобою счеты!
Тем временем Лагир и Ноэ лежали связанными на траве и разговаривали между собой по-беарнски.
— Да, милый Ноэ, мы с тобой пропали, — сказал Лагир, — но зато король спасся.
— Спасся ли? — печально ответил Ноэ. — Я очень боюсь, что его погубит благородство и что ради попытки спасти нас, он вернется в Лувр, а не скроется на родину.
— Во всяком случае, если ему удастся скрыться от преследователей, то ведь никто не может доказать, что одним из скрывшихся был именно он.
— По крайней мере я и под пыткой буду утверждать, что его среди нас не было.
— Я тоже… Лишь бы он сам не признался! Пленные помолчали; затем Ноэ сказал:
— Нас, конечно, будут допрашивать, так ты предоставь говорить мне, а я уж сочиню какую-нибудь сказочку.
— Ладно! — согласился Лагир.
Вскоре их взвалили на лошадей, и кортеж двинулся обратно к Парижу. Через сутки они уже въезжали в Медонский лес.
В домике они не застали никого, кроме пажа Амори, так как сама герцогиня Монпансье была в Париже. Герцог Гиз проводил королеву-мать в комнату своей сестры, и тут Рене принялся перевязывать раненую. Между тем сам герцог отправился к своим людям, чтобы приказать запереть пленных в какое-нибудь верное место. Это было поручено Гастону де Люкс и Льву д'Арнембургу, причем последний с особенным рвением взялся за исполнение этой приятной для него обязанности: ведь у него были еще не погашенные счеты с Лагиром.
— Господа! — насмешливо сказал он, вводя пленников в тесный погреб. — Здесь, быть может, и не очень уютно — в Лувре у вас были комнаты получше, но что же делать? У нас нет лучшего помещения для таких почетных гостей, как вы.
Ноэ хотел оборвать люксембуржца, но Лагир остановил его, сказав:
— Оставь, милый мой! Ведь этот субъект просто ревнует. Он знает, что я имел здесь когда-то более удобное помещение.
Арнембург вышел, с силой захлопнув дверь, после чего приставил к выходу из погреба двух рейтаров.
— Теперь мы можем поговорить, — сказал товарищу Лагир. Знаешь ли ты, где мы находимся? Неужели нет? Да ведь мы в медонском домике герцогини Монпансье!
— А, так это здесь она удостоила тебя…
— Вот-вот!
— Ну, так она, наверное, сделает что-нибудь для тебя!
— Я тоже так думаю. Например, она пришлет нам отравленную еду, чтобы я не проговорился о своем знакомстве с нею.
— Не думаю, чтобы она сделала это. Да наконец, если даже и так, то не все ли равно, как умирать? Лишь бы не от голода. А ведь мы уже давно не ели, друг Лагир.
— Ты прав, и я сам голоден как волк!
Сказав это, Лагир кое-как подобрался к двери и принялся стучать в нее.
На этот стук к двери подошел один из рейтаров, и заключенные передали ему о своем желании.
Прошло около получаса. Наконец заскрипел ключ, дверь открылась, и на пороге показался паж Амори, сопровождаемый рейтаром.