Так что не стоило даже пытаться скрыть свои тревоги от Чарльза.
Возможность поговорить с Имогеной наедине представилась лишь на следующий день. Она отсутствовала все утро и вернулась весьма раздраженная. Зацепила юбкой корзину с бельем и рывком сняла шляпку.
— Ну, я не знаю, о чем думает жена священника! — выпалила Имогена. — Эта женщина, похоже, уверена, что все невзгоды мира можно исправить витиеватой проповедью, чистой нижней рубашкой да миской домашнего мясного бульона. А мисс Вентворт и пальцем не шевельнет, чтобы помочь молодой матери с выводком детей и без прислуги. Бедняжка с ног сбилась. Семеро детей, сама исхудала, как тень. Мне кажется, она почти не ест, чтобы прокормить всю эту ораву. А что делает мисс Вентворт? Устраивает припадки меланхолии каждые пять минут! Мне надоело приводить ее в чувство.
— У меня тоже начались бы припадки, носи я такой тесный корсет, — язвительно заметила Эстер. — Должно быть, ее служанке приходится упираться ногой в кровать, чтобы затянуть шнуровку потуже. Бедняжка. Что поделаешь — мать пытается выдать ее замуж за Сиднея Абернэти. У него куча денег и страсть к болезненной хрупкости. Это придает ему уверенность в себе.
— Надо бы подобрать для нее подходящую проповедь о вреде тщеславия! — Имогена отпихнула корзинку и прошествовала в гостиную, где тяжело опустилась в кресло. — Сил моих больше нет. Пусть Марта принесет лимонада. Ты не могла бы встать и позвонить?
Последняя фраза была бессмысленна, поскольку Эстер еще не успела сесть.
— Это не тщеславие, — заметила она, рассеянно потянув за шнур колокольчика. — Это вопрос выживания. У бедняжки одна дорога — замуж. Мать и сестры убедили ее в том, что в противном случае ее ожидают бедность, позор и одинокая старость.
— Кстати, — сказала Имогена, разуваясь. — У леди Калландры что-нибудь вышло с больницей? Я имею в виду больницу, которой ты собираешься руководить.
— Я вовсе не целюсь так высоко. Просто хотела предложить свою помощь, — уточнила Эстер.
— Глупости! — Имогена с наслаждением вытянула ноги и откинулась на спинку кресла. — Ты же собиралась командовать всем персоналом.
Появившаяся в дверях служанка замерла в ожидании.
— Пожалуйста, лимонаду, Марта, — приказала Имогена. — Я едва не выдохлась от жары. Вот уж странная погода. То целый день дождь, хоть ковчег строй, то жарко, как в тропиках.
— Слушаю, мэм. Не желаете ли бутерброды с огурцом, мэм?
— О да. Не откажусь, спасибо.
— Слушаю, мэм.
И служанка вышла, зашуршав юбками.
Пока она отсутствовала, Эстер заполнила время живой беседой. Они с Имогеной давным-давно нашли общий язык и с тех пор, несмотря на разницу характеров, относились друг к другу, как сестры. Лишь когда Марта принесла лимонад и они остались вдвоем, Эстер приступила к делу.
— Имогена, этот полицейский, Монк… Он опять приходил вчера.
Рука Имогены застыла, не донеся бутерброд до рта. На лице ее появилось выражение удивления, но не страха. Однако Имогена, в отличие от Эстер, умела отлично скрывать свои чувства.
— Монк? Что ему было нужно на этот раз?
— А чему ты улыбаешься?
— Тебе, моя дорогая. Ты его терпеть не можешь, потому что в чем-то вы с ним похожи. Не выносите людской глупости, вечно боретесь с несправедливостью, не слишком церемонитесь с людьми.
— Вот уж ничего общего! — возмущенно возразила Эстер. — И вообще разговор — серьезный!
Она чувствовала, как на щеках проступает предательский румянец. Мужчины никогда не рвались защищать ее, как Имогену; глядя на Эстер, они справедливо полагали, что такая женщина способна сама за себя постоять.
Имогена откусила кусочек от крохотного бутерброда.
— Так ты собираешься мне что-то рассказывать или нет?
— Конечно, собираюсь. — Эстер тоже взяла сандвич — тонкий ломтик хлеба с холодным хрустящим огурцом. — Несколько недель назад, как раз перед смертью Грея, с Монком приключился несчастный случай.
— О… Как жаль! Но он выглядит вполне здоровым.
— Физически он здоров, — ответила Эстер, мысленно отметив, что Имогена и впрямь огорчена. — Но он сильно ударился головой и утратил память обо всем, что было с ним прежде.
— Как — обо всем? — Лицо Имогены выразило изумление. — Ты хочешь сказать, что он и меня забыл? Я имею в виду — нас?