Данилка насторожился.
Настасья с виду и впрямь была получше иной княгини, а он-то их в Кремле навидался. И гордость в ней чувствовалась, возможно, даже равная его гордости, той самой, которая не позволила и словечку жалобному прорваться во все эти годы. Однако такое было несовместимо со званием зазорной девки… Ей же каждому гостю надобно угождать — разве не так?..
И то, что статный молодец, сам, видать, с недюжинным норовом, так ей покорен — это что бы значило?
После своего знакомства с Илейкой Подхалюгой и Гвоздем Данилка значительно поумнел…
— Ешь, Юрашка. Знать, не судьба нам была покумиться, — задумчиво произнесла Настасья. — Или ты нарочно опоздал? Ведь признайся — нарочно?!
— Слово ж тебе дал, что в кумовья пойду, — отозвался тот. — Видать, иное на роду написано…
— Ох, не ко времени…
Юрашка повернулся к девке, и лицо его было хмурым, как будто стряслась беда, о которой и говорить нельзя.
— А коли и так? — спросил, и была в голосе какая-то отчаянная безнадежность.
Ничего на это не ответила Настасья, а повернулась к Данилке.
— Что запечалился, куманек? Что за кручина?
— А коли скажу… — Данилка посмотрел своей новоявленной куме прямо в черные очи. — Коли скажу — поможешь?
— Ты ж мне кум, я тебе — кума! Как не помочь?
Настасья подвинулась к нему поближе.
— Аль девку красивую высмотрел, не знаешь, как подобраться? Так это мы живо! У нас в каждой слободе тетки, да крестные, да крестницы, да сестрицы, да подружки! Нам только в Верх ходу нет, и то, ежели очень постараться, отыщем!
— Нет, не девку.
— Так что же?
— Ищу я одну вещь…
— Да что ж — клещами из тебя каждое слово тянуть?
— Ищу я синего цвета бабью душегрею с ткаными золотыми птицами. Третьего дня пропала та душегрея, и то ли ее пропили, то ли у вас, у девок то есть, оставили… Синяя, с птицами — не встречалась?..
— Решительно ты подступаешь, — с неудовольствием сказала на это Настасья.
— Сама ж просила.
— А какая тебе нужда в той душегрее?
Данилка не знал, что и ответить. Не рассказывать же за крестинным столом про удавленницу!
— Погоди-ка, княгинюшка, — вмешался Юрашка. — Дело это непростое. Я парня-то сегодня уж приметил. Он по кружалам шатался и питухов выспрашивал. И видел я его с одним человечком…
— Оттуда, что ли?
— Оттуда!
— Так! — Настасья резко встала. — Нажила куманька себе на голову! Ну, пойдем, богоданный ты наш, разбираться! Пойдем, пойдем, нечего тут рассиживаться! А тебя, Федосьица, благодарствую на угощении! Коли будет на то воля Божья, и месяца не пройдет, как крестнику подарки пришлю!
И Федосья, и Марьица, и даже высокая Авдотьица, которая одной левой сладила бы с Юрашкой, — все промолчали и глаза опустили.
— Под руки тебя, что ли, как роженицу в баню, вести? — осведомилась Настасья.