Глотка побаливала, но говорить, а не шипеть, как змей, он уже мог.
— Дельце у Данилы одно есть, съездим скоренько и за вами вернемся, — отвечал Семейка.
Тимофей и Богдаш переглянулись.
— Далеко ли?
— До Неглинки — и тут же назад.
То, что Семейка без лишних рассуждений решил идти с Данилкой, для них немало значило. Первым догадался, в чем дело, Богдаш. Он и хозяйские вопли за стеной амбара слышал, и о том, что молодцу без шалых девок с Неглинки порой трудно приходится, доподлинно знал…
— Поедем-ка и мы, что ли, — сказал он Тимофею. — Подведи-ка коня к телеге.
— А сможешь? — усомнился Озорной.
— С борта взберусь.
Данилка с Семейкой сразу же довольно быстро ушли грунью вперед.
— Ему-то чего на Неглинке искать? — спросил вовсе не желавший шататься по Москве без дела Тимофей.
— Девку он себе там, сдается, завел. Так от пожара не вышло бы с ней беды… Коли уцелела, так и Бог с ней. А коли нет — хоть уведем оттуда парня-то, — объяснил Богдаш.
Он ехал, не вставляя ног в стремена, берег колено.
— Женить его надобно, а то избегается, — буркнул Тимофей, но на Неглинку направился беспрекословно.
Семейка все оборачивался, словно не был уверен, что товарищи за ним последуют. Когда же заметил торчащую над пешими и конными голову Богдаша, приметную голову с высоко задранной бородой, удержал Данилку:
— Погоди, наши нагоняют. Вместе поедем.
Добираться было недалеко. Конюхи завернули за угол и увидели пожарище. Сердце верно подсказало Данилке — Федосьица в эту ночь еле успела с Феденькой выскочить.
Почему-то огонь пощадил избенку Феклицы, а вокруг несколько вполне еще справных домов сгорело напрочь. Девки в смирной одежонке бродили по золе, шевелили ее палками, пытаясь сыскать хоть что-то уцелевшее.
Спасти удалось немного — главное, колыбель с Феденькой уцелела! Стояла она посреди огорода, под смородинным кустом, и дитя, не успев испугаться и не осознавая опасности, сладко посапывало. Рядом лежала свернутая перина, стоял короб с тряпичной казной, на коробе — закопченный чугунок, из тех, что мастерят на Таганке.
— Нажитого добра жалко, — сказала Федосьица. — А дом — чего его жалеть! Были бы деньги!
— А есть? — спросил Данилка.
Он стоял рядом, держа под уздцы Голована и всем видом показывая, что приехал лишь убедиться — жива, здорова, дитя цело?
Конюхи, не сходя наземь, слушали беседу.
— А найдутся. В долг возьму, — по видимости беззаботно отвечала Федосьица, но этой бодростью она бы даже Данилку не обманула. — Сейчас главное — людей нанять, место убрать, головешки разгрести. Может, что и уцелело. А завтра с утра — на Трубную площадь.
— Что за площадь такая? — Данилка впервые слышал это название.
— А там домами торгуют.
— Как это — домами?
— Очень просто, — взялся объяснять Семейка. — Нарубят у промышленника люди бревен, привезут куда указано, срубят домишко. А потом бревнышки пометят, сруб разберут — и на Трубную! Приходишь, говоришь — мне, братцы, о трех окошках и с резным крылечком. Тебе кучу бревен на воз грузят, везут куда скажешь и там за день ставят.
— Дивное дело! — восхитился Данилка. — И просто, и скоро…
Тут он задумался.