– Конечно.
– Благодарю. Когда это случилось? Я имею в виду, когда вы впервые заметили ее смятенное состояние?
– Точной даты назвать не могу, но где-то в июле прошлого года.
– Приблизительно за девять месяцев до смерти генерала?
– Совершенно верно. – Чарльз улыбнулся, позабавленный этим быстрым арифметическим подсчетом.
– И вы не имеете представления, что могло послужить причиной этого?
– Ни малейшего.
– Вы были врачом генерала Карлайона?
– Я уже говорил вам, что да.
– В самом деле. И вы утверждали, что можете сосчитать по пальцам все случаи, когда оказывали ему медицинскую помощь. Похоже, у генерала было великолепное здоровье, а раны, полученные в бою, ему обрабатывали военные хирурги.
– Вы утверждаете очевидное, – надменно произнес медик.
– Тогда вам, вероятно, очевидно и то, что вы не упомянули об одной ране, которую пришлось обрабатывать лично вам, – тонко улыбнувшись, сказал Рэтбоун.
Впервые на лице Харгрейва отразилось настоящее замешательство. Он открыл рот, но, так ничего и не сказав, снова закрыл его. Костяшки его вцепившихся в перила пальцев побелели.
В зале стало тихо. Адвокат сделал пару шагов в сторону и обернулся. Все с интересом ждали продолжения.
Лицо Чарльза застыло, но уклониться от ответа было невозможно, и он это знал.
– Это был несчастный случай, причем довольно глупый, – произнес он в конце концов, пожимая плечами. – Генерал чистил декоративный кинжал и порезал себе бедро.
– Вы при этом присутствовали? – как бы невзначай поинтересовался Оливер.
– Э… нет. Меня вызвали, потому что рана сильно кровоточила, и, естественно, я спросил генерала, как это произошло.
– То есть вы все узнали с чужих слов? – Рэтбоун приподнял брови. – Неудовлетворительно, доктор. Может быть, это правда, а может, и нет.
Ловат-Смит встал со своего места.
– Имеет ли все это отношение к делу, милорд? Я догадываюсь, что мой ученый друг пытается подорвать доверие присяжных к доктору Харгрейву, задавая ему совершенно посторонние вопросы, но он лишь попусту тратит наше время.
Судья взглянул на адвоката.
– Мистер Рэтбоун, объясните нам, что вы, собственно, хотите выяснить? В противном случае я буду вынужден прервать вас.
– О да, милорд, – уверенно ответил Оливер. – Я убежден, что ранение, о котором мы говорим, имеет непосредственное отношение к данному делу.
Уилберфорс оглянулся, выразительно разведя при этом руки – ладонями вверх. В зале послышались смешки, но тут же стихли.
Чарльз вздохнул.
– Будьте добры, опишите ту рану, доктор, – вернулся к расспросам адвокат.
– Это был глубокий порез бедра спереди и немного смещенный внутрь, как и должен был вонзиться выскользнувший из руки нож.
– Насколько он был глубоким? Дюйм? Два дюйма? И какой длины, доктор?
– Около полутора дюймов глубиной и пять дюймов длиной, – устало произнес медик.