– Например, атака Легкой бригады? – с внезапным сарказмом спросила женщина. – Знаете, сколько их там полегло? И, главное, ни за что!
– Да, каждый шестой… И одному богу известно, сколько было ранено… Но я, признаться, думал о «тонкой красной линии» – о той шеренге, что сдерживала врага и не отступила ни на шаг, пока атака не захлебнулась.
Миссис Карлайон недоверчиво улыбнулась со слезами на глазах:
– Так вот чего вы хотите?
– Именно!
Не в силах больше с ним спорить, Александра отвернулась. Ей нужно было побыть одной и набраться мужества, чтобы снести страх и позор очередного дня.
Первым на возвышение поднялся Чарльз Харгрейв, вызванный Ловат-Смитом, чтобы подтвердить все уже известные суду детали званого обеда, а главное – рассказать, как было найдено бездыханное тело генерала с ужасной раной в груди.
– Мистер Фэрнивел вернулся в гостиную и сказал, что с генералом несчастье. Это верно? – спросил Уилберфорс.
Харгрейв был очень серьезен. Присяжные слушали его внимательно и с уважением, как слушают только людей определенных профессий: врачей, юристов и священников.
– Совершенно верно, – отвечал медик со скупой улыбкой. – Думаю, он выразился таким образом, чтобы не поднялось ненужной суматохи.
– Почему вы так полагаете, доктор?
– Потому что когда я вышел в холл и увидел тело, мне сразу стало ясно, что генерал мертв. Даже человек, не имеющий медицинского образования, понял бы это с первого взгляда.
– Вы можете описать все повреждения, обнаруженные вами на теле, доктор Харгрейв?
Присяжные шевельнулись и замерли со скорбным вниманием.
Тень пробежала по лицу Чарльза, но необходимость заданного вопроса была очевидна.
– Конечно, – согласился он. – Я нашел генерала лежащим на спине. Его левая рука была откинута в сторону приблизительно на уровне плеча и согнута в локте, а правая располагалась вдоль тела, дюймах в тринадцати-четырнадцати от бедра. Ноги были согнуты, причем правая лежала в неестественном положении, что позволило мне допустить возможность перелома в районе голени, а левая выглядела сильно вывихнутой. Впоследствии оба моих предположения подтвердились. – В тот миг на лице доктора Харгрейва можно было прочитать все, что угодно, – но не самодовольство. Он смотрел в основном на обвинителя и ни разу не обернулся к Александре.
– Были ли у него еще ссадины, ушибы? – настаивал на более подробном ответе Ловат-Смит.
– Мне бросилось в глаза повреждение в районе виска, которым он, очевидно, ударился об пол. Рана еще кровоточила.
Зрители на галерее тянули шеи, чтобы увидеть Александру. Слышались шепот, бормотанье.
– Верно ли я вас понял, доктор? – Уилберфорс поднял крепкую короткопалую руку. – На голове вами было замечено лишь одно повреждение?
– Совершенно верно.
– О чем вам, как врачу, это говорит?
Чарльз слегка пожал широкими плечами:
– О том, что, упав через перила, он ударился головой лишь один раз.
Ловат-Смит коснулся пальцем своего левого виска:
– Здесь?
– Да, приблизительно.
– Но вы сказали, он лежал на спине?
– Да, – тихо ответил медик.
– Мистер Фэрнивел сообщил нам, что алебарда торчала у генерала из груди. – Обвинитель в раздумье прошелся по залу, а потом обернулся и сосредоточенно посмотрел на свидетеля. – Как мог человек, упав с балкона лестницы на алебарду, удерживаемую перчаткой пустого рыцарского доспеха, проткнуть себе грудь, а потом повредить череп в том месте, где вы показали?