Жозеф прошел по редакционному ковру, обошел стороной кучу французских и иностранных газет, наваленных рассыльными, поздоровался с двумя редакторами, которые внимательно их просматривали, вырезая ножницами свежие новости, которые нужно было перевести или воспроизвести в первозданном виде в очередном номере. В редакции царила лихорадочная атмосфера, все куда-то бежали, хохотали, то и дело рокотали размеренные голоса печатных машинок и раздавались телефонные звонки. Забаррикадировавшись в рабочих кабинетиках, крохотных, как душевые кабинки, хроникеры, вернувшиеся из Сената, Палаты депутатов, полицейских комиссариатов, с Выставки или биржи, строчили свои репортажи, соревнуясь друг с другом в скорости. Специалисты по сплетням вверяли бумаге более или менее достоверные сведения, почерпнутые у секретарш в приемных. Чтобы поразить читателя, они вплетали в повествование слова, услышанные мельком и изобретенные ими самими, описывая чьи-то досадные промахи, несчастные случаи, самоубийства, нападения.
Жозеф уже собрался постучаться к редактору, но тут его окликнула какая-то стажерка:
– Господина Антонена Клюзеля нет, из-за отключения воды у нас в типографии возникли проблемы. Грузовой подъемник, доставляющий печатные формы, не работает, и в цех по изготовлению клише их пришлось спускать вручную. А они, эти штуковины, весят добрую тонну.
В этот момент на них вихрем налетел холеный молодой человек в перчатках и с тростью в руке.
– Месье, этот господин спрашивает Антонена Клюзеля.
– Отошлите его к Сахарной Лапочке, мне надо бежать.
– К Сахарной Лапочке? – удивился Жозеф.
Молодой человек окинул его взглядом и засмеялся.
– Блондинка в теле по имени Элали, возлюбленная Вируса. Это такой псевдоним, внештатными сотрудниками ведает она… А вы, собственно, кто?
– Жозеф Пиньо, вношу посильный вклад в увеличение тиражей вашей газеты. Я пишу романы и поэтому с Антоненом Клюзелем, также известным как Вирус, вожу знакомство с незапамятных времен.
– Вот как? Пиньо… Ваши опусы читаются довольно легко.
– А еще меня публикует издательство «Шарпантье-Фаскель», – внес уточнение Жозеф.
– Вижу, вы принадлежите к когорте литераторов, мечтающих, чтобы их творения пачками продавались в отделах «Книги по 3,50 франка», причем перевязанные авторитетной ленточкой «Новинка».
– Почему бы и нет? С кем, собственно, имею честь?
– Рено Клюзель, племянник Вируса, репортер.
«Желторотый педант, ненавидящий прозу и питающий к ней презрение, – подумал Жозеф. – К тому же, минувшей осенью этот сопляк чуть было не сорвал нам расследование! Не переживай, дружок, я ничего не забыл и в долгу не останусь».
И решил придерживаться позиции «полнейшей искренности и простодушия», если воспользоваться его собственным выражением.
– Примите мои поздравления, держать в руке ручку в такую жару – настоящий подвиг, особенно в перчатках. Знаете, я тут испытал одно средство, позволяющее не так страдать от зноя.
– В самом деле? В чем же оно заключается?
– Нужно писать на охлажденной бумаге.
– Прекрасно, я обязательно им воспользуюсь.
– Господин Клюзель, я могу обратиться к вам за помощью?
– Можете, но не сейчас, я в цейтноте, нужно срочно проверить некоторые факты и тут же написать материал.
– Всего один телефонный звонок в лондонскую «Таймс» по неотложному делу.
– Сожалею, но я уже убежал, внизу ждет автомобиль, приходите завтра.
Наступив на горло своей гордости, Жозеф перешел на раболепный тон:
– Я обращаюсь к вам потому, что высоко ценю ваши передовые взгляды. Ясность мышления, проявленная вами во время расследования убийств в Часовом тупике1,[1137]произвела на меня неизгладимое впечатление, скажу даже больше – вдохновила. Можно мне с вами?
– Видите ли… путь предстоит неблизкий.
– Неважно, для меня это было бы настоящим подарком.
– Ну хорошо, пойдемте, о том, что вас к нам привело, расскажете по дороге.
[1137] См. роман «Полночь в Часовом тупике».