— Вот и я спрашиваю: что ты такого сделал. Мы это еще выясним.
— Ой, смотрите, на свинке глазурью написано «Аженор»! — вмешалась Мария. — Она принесет тебе счастье!
— Только нужно съесть ее целиком, до крошки, — проявил осведомленность Оскар Лафарж.
— Терпеть не могу пряники — они к зубам прилипают, — буркнул Аженор. Но вся компания уже скандировала:
— Це-ли-ком! До крош-ки! До крош-ки!
Аженор с удовольствием выкинул бы пряничную тварь в мусорное ведро и даже попытался было спрятать ее под салфетку, но Мария схватила свинку, затолкала ему в рот и закричала Обену, Рике и Оскару:
— Скорей помогайте!
Аженор попятился, но мужчины вцепились в него с двух сторон, Обен зажал ему нос, и пришлось проглотить «угощение».
— Брависсимо! Еще! Еще! — возликовали коллеги.
— Хватит, черт возьми, я вообще на диете! — промычал именинник.
— Вот, запей для правильного пищеварения. — Оскар протянул ему бутылку, и багровый Аженор под аплодисменты надолго приник к горлышку. Затем все ринулись к импровизированному буфету, пол покрылся серпантином, оберточными бумажками, крошками, и где-то среди всего этого мусора осталась лежать записка, на которой явственно читалось «Аженор-Тамино».
— Дамы и господа, праздник окончен, пора за работу! — провозгласил старшина пожарных. — Мы с моими людьми тут приберемся!
— Мсье Фералес, я извиняюсь, вас срочно требуют осветители, у них там что-то стряслось! — с криком примчался откуда-то Обен Комбре.
— Ты знаешь, как обычно поступают с гонцами, которые приносят дурные вести? — нахмурился Аженор.
— Нет, мсье.
— Опишу тебе когда-нибудь во всех подробностях. Эти дурни без меня, что ли, не могут обойтись? Ладно, Мария, я пошел. — Аженор поцеловал жену и в очередной раз залюбовался заколкой с бриллиантами, которую она прикрепила ему на галстук.
— Прям царская штучка, — одобрил Обен вещицу.
— Да уж, тебе, сопляку, женщины нескоро такие дарить будут, если вообще будут, — фыркнул Аженор, покидая пожарный пост.
В коридорах Опера было шумно. Туда-сюда бегали певцы и хористки, сталкиваясь с музыкантами, которые тоже спешили на репетицию со скрипкой или гобоем подмышкой. Из гримерной доносились вокализы тенора. Кто-то истошно звал Хлодомира.
Аженор Фералес миновал владения инженеров-гидравликов, наполнявших водой фонтаны и искусственные пруды, которые станут частью декораций, затем вотчину техников, умеющих превращать балерин в птиц и воспламенять адским огнем любовные напитки. Здесь, в служебных помещениях, всегда было промозгло, но раньше Аженор так не мерз. Сейчас у него зуб на зуб не попадал, перед глазами плясали разноцветные «мушки», порой все вокруг накрывала темная пелена, становилось трудно дышать. Он даже остановился и привалился к мостовому крану, чтобы накопить сил и добраться наконец до помещения службы, ответственной за воссоздание грозы, пожаров и огнестрельных залпов.
— Нездоровится? — участливо спросил проходивший мимо механик.
Аженор махнул рукой — мол, все в порядке, — и мысленно приказал себе взбодриться, чтобы не уронить достоинства перед коллегами. Вино! Что за глупость — смешать красное с белым! В глаза ударил ослепительный пурпурный луч — старшина осветителей, сидя в нише рядом с суфлерской будкой, следил за эффектами светотени, производимыми табло освещения. Аженор попытался сфокусировать взгляд на аппарате, установленном над авансценой, и догадаться, что сломалось в этом нагромождении массивных труб, управляемых с помощью зубчатого колеса.
— Когда я требую, чтобы на сцене наступила ночь, — это значит, что сумрак должен сгущаться постепенно, а не сразу — бац! — и темнота, как будто зал лавиной накрыло, понимаете, Валено?! — бушевал режиссер на грани нервного срыва. — Ах, вот и вы, Фералес, наконец-то! Посиделки закончились? Наелись-напились? Мне как раз нужен ваш трезвый взгляд, а то мы тут бродим в густом тумане… Да закройте же вы этот люк; эй, там! Я чуть не провалился!
Аженор стоял, не в силах выдавить ни звука. Странное сверкающее пятно в форме пилы застило взор, очертания внешнего мира сделались неразличимыми, по телу пробежала дрожь. Внезапно полумрак вокруг сменился полной тьмой.
— Короткое замыкание! — известил всех электрик.
Аженор, шатаясь, двинулся в сторону поста управления колоколами. Но сцена внезапно исчезла из-под ног, он рухнул в пустоту — и то, что составляло его личность, разлетелось вдребезги. Аженор столь стремительно потерял связь с реальностью, что даже не успел осознать расставание с нею.
Когда подача электричества была восстановлена, всеобщее смятение чуть не стало причиной новых несчастных случаев. Месье Филипон, помощник старшины рабочих сцены, бросился звать врача.
А наверху знать ничего не знали о трагедии. Старшина рабочих сцены ударил в гонг:
— Дамы-господа, начинаем! Репетиция! Освободите сцену!
В кулисе Царица Ночи с перекошенным от гнева лицом кляла на все лады костюмера, глядя, как его помощница, стоя на коленях, подшивает прямо на ней черную мантию.