– Вы на меня злитесь?
– Что вы, конечно, нет.
– Я позвоню вам, когда вернусь.
Он хотел было сказать ей: «Позвольте мне вас проводить», но горло отказывалось издавать какие-либо звуки. Лора сделала шаг в его сторону, замерла.
– Пожалуй, мне лучше уйти. – Она подошла к двери, обернулась на пороге – черный силуэт на фоне освещенной прихожей – и добавила: – У вас усталый вид. Полежите здесь, прежде чем возвращаться домой.
Это были последние слова, которые он расслышал. Он упал на кровать и отключился.
Яркий свет. В голове будто раздался взрыв.
– Подъем, старик! – сказал кто-то, вытаскивая из-под Миро куртку.
Миро увидел над собой какого-то человека с растрепанными волосами: образ двоился, был мутным.
– Который час? – пробормотал он.
– Около полуночи. На кухне, кажется, еще остался кофе.
Миро внезапно совершенно протрезвел. Все его существо потребовало свежего воздуха.
Он медленным шагом дошел до Елисейских полей.
Пока он ехал в метро, в голове у него стучал один-единственный вопрос. Пять часов. Как после всего-то пары стаканов ему удалось проспать пять часов?
В голове гудело. Он побрел от Лионского вокзала в сторону улицы Кремьё, по дороге наткнулся на урну, которая в отместку лишила его куртку еще одной пуговицы. Свет в подъезде никак не включался, и Миро лишь с третьего раза сумел открыть почтовый ящик. Дрожащей рукой он нащупал два ключа и тут же выронил их. Встав на четвереньки, он бесконечно долго шарил по полу, пока наконец не нашел среди хлопьев пыли оба ключа, а заодно с ними – монетку в пять сантимов.
Держась за перила, он взобрался по лестнице, толкнул дверь в квартиру, зажег свет. В глазах у него тут же помутнело: все его вещи, включая содержимое стенных шкафов, аккуратными стопками лежали на полу. Миро задумался. Интуиция подсказала ему, что Лемюэль здесь ни при чем. Затем он вдруг услышал тишину: тяжелую, непривычную тишину.
– Лемюэль?.. Лемюэль!
До него донесся тихий, жалкий звук. Миро рванулся вперед, скользнув по разорванным, разложенным по полу журналам, и одним прыжком оказался в спальне. Щелкнул выключателем.
Лежащий в ногах кровати Лемюэль приподнял голову, а затем с глухим звуком уронил ее обратно на одеяло.
Миро с ужасом уставился на неподвижного пса. Во рту вдруг стало горько. Он упал на колени, принялся лихорадочно листать страницы телефонного справочника. Скорее, скорее, где же ветеринары? Он набрал номер: ответа не было, набрал еще один… и вдруг вспомнил про Блеза. Едва сдерживая слезы, Миро подхватил Лемюэля: пес безвольно повис у него на руках, как плюшевая игрушка.
Он страшно долго колотил в дверь Блеза ногой, пока наконец не услышал шаркающие шаги.
– Кто там?
– Это я, ваш сосед, Миро Жасси. Мой пес болен.
Дверь приоткрылась на длину цепочки, в проеме показалась полосатая пижама.
– Вы знаете, который час?
– Прошу вас, помогите!
Миро сидел, выпрямив спину, на самом краешке дивана – одного из тех диванов, встать с которых с первого раза удается далеко не каждому. Он внимательно следил за движениями Блеза де Разлапа.
– Он ведь не умрет?
Внезапно перед его глазами чередой потянулись все его умершие близкие: бабушка, желтая, высохшая, вытянувшаяся на грязной простыне после последнего приступа кашля; отец, без сознания, после автокатастрофы, которая стоила ему жизни; мать, скорчившаяся на больничной кровати в позе эмбриона, будто бы желавшая снова очутиться в породившей ее утробе. Однако больше всего Миро горевал в восемь лет, когда его отравленный соседом кот Мальбрук приполз умирать под шкаф в его комнате.
– Он дышит, – сказал наконец Блез де Разлап.