— Так вот, про неудачников, Кроули… — с садистским удовольствием прошептал Хастур, склоняя свою покрытую гниющими язвами рожу к самому его лицу. — Плутос не оправдал доверия Владык. Сорок минут на поиски бомбы, которой вообще не было! Так что теперь за него я. Я должен поблагодарить тебя, змеёныш, если бы не твоя глупая шутка со святой водой, мне бы это место ещё нескоро досталось…
Кроули слышал его, как сквозь плотный слой ваты. Боль мешала думать, не давала сосредоточиться ни на чём, кроме грызущего кости огня. Он смутно помнил, что должен искать выход. Должен… Чёрт, должен делать хоть что-то!
Хастур, ухмыльнувшись, качнул меч в ране, и Кроули, захлебнувшись криком, вновь забился в сковывающем его камне, непроизвольно пытаясь уйти от мучений. Как сквозь туман, услышал отчаянный, срывающийся голос Азирафаэля, умоляюще кричащий что-то; услышал — но не смог даже разобрать слов.
Боль заслоняла всё. Какой-то миг он ещё пытался думать, пытался цепляться за панические мысли, искать спасительный выход… Потом ушло и это. Тело конвульсивно содрогалось, он чувствовал волны мучительных судорог, проходящих по груди и гаснущих там, где плоть переходила в равнодушный камень пола. Судорожно, беспорядочно дёргалось покалеченное крыло, и каким-то краем сознания он даже понимал, что делает только хуже, что надо замереть, переждать, не нанизываться ещё глубже на неторопливо движущийся между суставов клинок… Понимал.
…И продолжал корчиться, против собственной воли дёргая к себе горящее огнём крыло, не в силах справиться с невыносимой болью. Камень держал прочно. Он не мог вытащить крыльев. Не чувствовал рук. Смутно ощутил, как резануло новое, тупое и не слишком заметное на фоне захлёстывающей его агонии жжение в крайних маховых. Освободиться он не мог; а вот повредить случайно пару перьев, кажется, удалось.
…Мысли постепенно становились более осмысленными. Более чёткими. Кроули не сразу осознал, что меча больше нет в ране, а сам Хастур, нагнувшись, жадно следит за его судорогами, буквально пожирая его взглядом.
— Чёртов… псссихопат… — задыхаясь, прошипел он, с трудом успокаивая заходящееся сердце и пытаясь хоть немного отстраниться от дёргающего огнём крыла. Он сам не знал, зачем продолжает хамить. Где-то на самой границе сознания робко бормотал что-то умное тихий голос, напоминавший, что пока Хастур занят им, он не тронет Азирафаэля. Что ангел, быть может, сможет что-то придумать…
Кроули через силу поднял голову, пытаясь сморгнуть багровую пелену с глаз. Сглотнул кровь. И наконец смог сфокусировать расплывающееся зрение.
Вот чёрт.
…Азирафаэль был не бледен. Ангелы, как раньше думал Кроули, такой цвет лица в принципе не способны изобразить. Ему приходилось видеть похожий у свежих покойников — изжелта-синий, почти серый, мертвенный оттенок кожи, от которой вся кровь вытекла наружу сквозь несовместимые с жизнью раны.
Он прерывисто вздохнул и без сил уронил голову. Нет, надо собраться. Азирафаэль сам умирает. Куда он дел остатки воды, чёртов идиот? Уже выпил? Или потерял где-то?
Он со стоном прижался щекой к холодному камню, кусая губы, чтобы не взвыть вновь от ощущения раскалённых зубов, грызущих крыло — целиком, по всей длине. Плечи всё ещё слабо вздрагивали — он помнил, конечно же, помнил, что не может высвободить руки… Трудно высвободить то, что застряло в чёртовом камне по локоть… И, возможно, уже вовсе растворилось в нём. Но боли было всё равно. Она требовала от тела своей дани. А он не мог ей сопротивляться.
С трудом повернув голову, он с содроганием взглянул на довольно ухмыляющегося Хастура. Всхлипнул, с трудом подавив мучительный порыв отползти прочь, хоть немного дальше от своего палача. Тот поощрительно кивнул.
— Это только начало, Кроули, — почти ласково пообещал он. — Мне сказали доставить тебя живым… И ты будешь живым, обещаю. Но никто не говорил, что я должен привести тебя с крыльями. Так что отдышись, не спеши. Я хочу слышать, как ты вопишь. Можешь уже начинать умолять.
— Что… — задыхаясь и чувствуя, как мутится в голове от слепого нерассуждающего ужаса, прохрипел Кроули, — Чего ты хочешшшь?
— Я? — Хастур жестоко ухмыльнулся. — Я хочу, чтобы ты сдох как можно более мучительным способом.
В этом Кроули и не сомневался. Хастур никогда не любил его. А после того, что он сделал с его напарником…
— Я… так понимаю… есссли я просссто извинюсссь, тебя не уссстроит?.. — запинаясь и презирая самого себя за невольно срывающийся на всхлипы голос, прошептал он.
— Правильно понимаешь. Но я могу… — он оглянулся на Азирафаэля, и в его глазах мелькнуло жестокое удовлетворение, от которого Кроули передёрнулся и на пару секунд забыл, как дышать. — Я могу дать тебе отдохнуть, Кроули. Ты же устал? Сильно устал? Хочешь, чтобы я не делал тебе больно? Мы можем немного поиграть с твоим пернатым приятелем… пока ты отдыхаешь.
— Нет! — в ужасе выдохнул он, раньше, чем успел осмыслить сказанное.
Хастур презрительно хохотнул. А Азирафаэль только бессильно дёрнулся, с отчаянием глядя на него. Кажется, он пытался поймать его взгляд. Кроули не собирался позволять этого. Ему было страшно. Очень страшно, и показывать это ангелу он не планировал.
— Кроули… — беспомощно пробормотал Азирафаэль, так и не сумев встретиться с ним глазами. — Кроули, д… дорогой мой… пожалуйста, не надо! Тебе нужно отдохнуть. Я… не волнуйся за меня, не думаю, что мне уже может что-то с… серьёзно повредить…
Он едва заметно запинался на словах, и даже не приглядываясь, Кроули видел, какая крупная дрожь колотит ангела. И понимал, слишком хорошо понимал, что происходит. Скверна не просто душит Азирафаэля — она буквально убивает его, стремительно высасывая из него силы и жизнь через закованные в прОклятый камень ноги. Ещё несколько — часов? Минут? Ещё немного времени, и Азирафаэлю действительно будет всё равно, пытают его или лечат.
…Но причинить ему боль всё ещё можно. Кроули медленно, прерывисто вздохнул, пытаясь справиться с рвущей крыло агонией. Пытаясь хотя бы не дёргаться в своих каменных оковах, дать ране хоть немного поджить… И, сам чувствуя, какой жуткой выходит ломающая губы улыбка, с ненавистью прошипел:
— Попробуй только прикоссснуться к нему, сссволочь! Ты ошшшибссся один раз, и сейчассс ошибаешшшься. Один шшшаг к нему, и мы оба трупы, ясссно тебе?
Азирафаэль слабо вскрикнул. Понял, о чём речь? Или просто испугался такого исхода? Кроули было сейчас всё равно. Боль туманила сознание, мешала связно размышлять. Не глушила злость — только делала её более страшной, бездумной. Он оскалил зубы, смеясь одновременно от ненависти и дробящей кости мучительной агонии, и поймал себя на беспечной мысли, что, и впрямь, почти готов сделать это. Азирафаэлю осталось… Немного ему осталось, в общем. А если он убьёт Хастура, то у Азирафаэля будет демонический меч. И им, на крайний случай, вполне можно…
Он запнулся на этой мысли. И, содрогнувшись, опомнился, выныривая из алого омута бешенства и запоздало понимая, что чуть было не натворил. Грудь тупо заныла, почти наяву ощущая боль от разлетающихся святых осколков. Кроули почувствовал, как к горлу подкатывает дурнота. Нет, сейчас он этого точно делать не будет.
…Тем более что Хастур, застыв, таращился на него со злобой и страхом, и даже сидящая в его седых волосах жаба, кажется, стала более блёклой.
— Т-ты блеф…фуешь, — запинаясь, неуверенно пробормотал он, непонимающе шаря глазами по его одежде в поисках неведомого ему оружия.
Кроули зло усмехнулся, чувствуя, как ноют порванные губы.