Ленинградский коверкот: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

СИМАЧЕВ Леонид Алексеевич родился в 1950 году в городе Сковородино Амурской области. Работал в зейской экспедиции Мосгипротранса на участке Бам — Тында. Закончил в 1971 году Дальневосточное мореходное училище города Находки. Плавал начальником радиостанции китобойного судна флотилии «Владивосток». В настоящее время работает инженером на телевизионной приемной станции «Орбита». В 1982 году закончил заочное отделение Литературного института имени А. М. Горького.

Рассказы Л. Симачева публиковались в альманахе «Приамурье мое», журналах «Октябрь» и «Студенческий меридиан». Он участник первого зонального совещания молодых литераторов Дальнего Востока в Петропавловске-Камчатском 1981 года, VIII Всесоюзного совещания молодых писателей в Москве.

Меня всегда обнадеживает густо насыщенная событиями биография молодого писателя, особенно прозаика. Такому есть что сказать. Он много повидал и людей, и разных мест, а это значит, что в его произведениях будут самые различные по характеру и труду персонажи, будут и разнообразный ландшафт и пейзаж, что тоже немаловажно для художника. Такая насыщенная событиями биография говорит о том, что писатель и сам немало испытал и перенес невзгод и трудностей, что опять же благотворно для создания настоящих полнокровных книг.

Вот такая биография и у Леонида Симачева. Родился он на Дальнем Востоке в семье железнодорожника. Такой житейский факт позволяет домыслить то, что уже с малых лет в сознание будущего писателя вошли разговоры о поездах дальнего следования и путях, которые ведут в новый, неведомый еще мир, и о людях, которые всегда находятся в движении. И как следствие — конечно же, такое не может остаться безответным — возникает желание повидать то, что находится за отцовским порогом.

Основная тема, конфликты рассказов — социально-нравственные. Потребность поделиться с окружающими мыслями об увиденном и пережитом есть в каждом из нас… Сберечь душу — задача, которую хотелось поставить подборкой этих рассказов. Сохраним в душе все хорошее и чистое — значит сохраним океан и землю, реку и лес, озеро и луг… Убережем сердца близких нам людей.

Благородная задача. Сегодня особенно актуальная.

Сергей ВОРОНИН,

лауреат Государственной премии

РСФСР

ДВОЕ

К лагерю они подошли утром. Солнце только выкарабкивалось и осветило умытую росой осеннюю тайгу, по всем правилам поставленные палатки, а река сразу отдала синевой.

Первой, хромая на переднюю ногу, шла олениха, за ней плелся олененок. Почуяв людей, олениха встрепенулась, застыв на мгновение, потом снова пошла, но пошла медленнее и изящней, легко и грациозно поджимая ногу. Одну палатку они миновали не останавливаясь. У другой замедлили шаг. Олениха подошла к дощатому столику на вкопанных березовых ножках, раздувая ноздри, обошла кругом и замерла, нехотя пощипывая еще росный мох. Олененок, доковыляв до матери, потянулся было к столику, но, сделав всего шаг, устало подогнул ноги и лег на землю. Стояла тишина…

Воздух был колким и резким, пьяняще пах, и в носу приятно пощипывало. Пашка стоял на берегу реки, голый по пояс; на ветках тальника, качаясь, висело полотенце. Река шуршала галькой там дальше, на повороте, а здесь, у берега, была пленка тонкого утреннего льда, покрытая мозаикой немыслимых узоров. Не смея нарушить этот первый воздушный лед, он долго стоял, пока кожа на теле не стала гусиной, потом осторожно сделал первый шаг. Хр-русть… Хрусть… Пашка ощутил тяжесть воды, сдавившей ноги в резиновых сапогах. Лед треснул. В кустах испуганно закричала сойка. «Все. И нет тишины, — подумал Пашка. — Наступило утро». Пузыри воздуха, булькая, вырывались из-под ног. Он шел, пока позволяли сапоги, ставшие холодными и неприятно облегающими голень при каждом шаге.

Мылся он, шумно фыркая и ухая от каждой пригоршни воды. С наслаждением растирал покрасневшие плечи, грудь, живот. Кусок льда колыхнулся и, неуклюже поворачиваясь, тихо двинулся к середине реки. Осторожно, боясь поломать, Пашка отделил его от воды, которая будто вцепилась в лед, присосалась и, чмокнув напоследок, все же отпустила. Он поднял кусок над голевой; вода стекала по рукам и капала на волосы. Он посмотрел на солнце сквозь лед. Огненная гвоздика расползлась по льду, и чем ближе к себе подносил его Пашка, тем больше она становилась. И уже целый букет растекается по льду… Хруп! И в руке остался один кусочек. Очень уж тонок первый лед… Размахнувшись, Пашка бросил его. Что-то блеснуло на солнце: раз, другой, и тихий всплеск на воде.

Сапоги хлюпали на босой ноге при каждом шаге, когда Пашка поднимался по крутой тропе от реки. Этот противный звук всегда раздражал Пашку, и он побежал, тяжело топая и махая руками, чтобы разогреться.

У палатки он увидел олененка, только что вскочившего и широко раскрытыми глазами смотревшего на него. Пашка растерянно остановился… За три недели в тайге он такого еще не видывал и подумал: «Неужели дикие?..»

В голове все смешалось, и он обалдело смотрел на оленей с жадным любопытством человека, увидевшего впервые что-то новое, недоступное. И всем существом он желал, чтобы они не исчезли сейчас и постояли еще хоть капельку и чтобы олениха вот так, подрагивая губами, потянулась к олененку, рывком вытянув шею, на которой болталась веревка. «Нет, домашние. От стада отбились, что ли?» — и он еще раз глянул на обрывок веревки и понял, что они никуда не уйдут. Сейчас, по крайней мере.

Бросив на березовый сук влажное полотенце, он нырнул в палатку. В дальнем углу, сплошь оклеенном журнальными вырезками, где стояла рация, ворочался Игорь, раскладушка пронзительно скрипела. В палатке было холодно. Ночью не топили.

— Игорь! — окликнул Пашка, натягивая на себя энцефалитку. — Игорь, вставай! К нам олени пришли!

— Пошел к черту… Все бы оригинальничать, — сонно раздалось из спальника.

— Серьезно! Вон они, смотри. — И Пашка откинул полог…

Олениха била копытом здоровой ноги землю, рыхлила ее. Олененок стоял и ждал, а затем с матерью жадно набрасывался на комки земли и лизал их.

— Зачем они землю-то лижут?

— А здесь Мирон тогда соль просыпал. Помнишь? Старик все ругался, говорил, к ссоре. — Игорь уже встал, но не оделся и, втянув голову в плечи от утреннего холода, стоял у Пашки за спиной. — Целую пачку. Им ее только подавай, — продолжал он. — Ты дай им хлеба. И посоли тоже. А я пойду умываться. — Он, шлепнув Пашку полотенцем, побежал напрямик к реке, прыгая через кусты.

Олениха подняла голову и тревожно уставилась на подходившего Пашку. Когда осталось совсем немного, два-три шага, мать ткнула мордой олененка, и они отошли.

«Здорово же они напуганы. И что это они?..» — Пашка с гримасой посмотрел на ногу оленихи, покрытую засохшей коркой крови. У копыт шерсть смерзлась в красные сосульки.

— Да возьми, дурочка. Ну, на… на, бери! — Он бросил два круто посоленных куска хлеба. Съев хлеб, олени улеглись на жухлый мох. Пашка стоял и наблюдал. Близко не подходил — не спугнуть бы… Потом его позвал Игорь. Тот красиво и как бы играючи нес, ни капли не плеская, два ведра воды. И Пашка пошел готовить завтрак.

Они ели макароны с тушенкой — пока единственное блюдо, приготовление которого Пашка усвоил в совершенстве. В лагере они второй день одни. Все уехали в поселок. Закупить продукты, помыться в бане, посмотреть какой-нибудь фильм, в общем, отдохнуть, пока шеф получит новое задание на октябрь. Игорь, заказав кучу деталей, делал профилактический ремонт радиостанции, а Пашка захотел побродить по тайге, привыкнуть к ней. Ему еще не разонравилось лежать на сухих листьях в короткие перекуры, смотреть сквозь веки вверх, туда, куда стремились всеми своими лапами сосны, и казалось, будто облака повисали на этих пахучих ветках… Но тонкие папиросы «Север» курились на редкость быстро. И мужики заводили буровые станки. Еще Пашка хотел поближе сойтись с Игорем. Радист был большой и сильный, а сильные люди всегда притягивали к себе Пашку: у него не было старшего брата. Игорь покровительствовал Пашке, кое-чему научил, а тот, кто работал когда-нибудь в тайге, знает, чего стоит поддержка в первое время. И Пашка тянулся к Игорю…

— Искать их никто не будет, — неожиданно произнес Игорь.