Запрещенный Союз – 2: Последнее десятилетие глазами мистической богемы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фильм представляет собой один из ранних советских ис-тернов, где авантюрный сюжет закручен на густой мистике и тотальном стебе одновременно. Бешеная природа, крутые горцы, сексапильные красавицы, перестрелки, зависания над пропастью, уходы в последнее мгновение от пуль и облав, обряды посвящения в высшую мировую власть — все это превращает «Телохранителя» в совершенно культовый фильм, причем элементы истинной азиатской эзотерики делают его в чем-то гораздо интереснее интеллигентски-надуманного «Сталкера». В конечном счете пастуху (то есть телохранителю), преодолевшему все западни и напасти, удается-таки доставить шейха в Бухару. В конце фильма шейх, прежде чем сдаться комиссару, снимает с шеи тамгу и передает ее профану пастуху, ничего не ведающему об истинном значении амулета.

Мораль сей басни в том, что именно пастух показал себя во всей тусовке наиболее достойным носителем качеств, требуемых от кандидата на высшую инициацию. Политика и советская власть здесь как бы вообще ни при чем. Главное — личные «онтологические» качества. Вот такой сюжет. «Много званых, мало избранных…» Сам Давлат тоже делал ленты «под Тарковского». Одну из его работ на национальном материале — «В талом снеге звон ручья» — я видел в Душанбе во время предыдущего посещения таджикской столицы. Нас с Хайдар-акой тогда специально пригласили на премьеру в местный Дом кино. Но «Телохранитель» неизмеримо круче. Это просто истинный шедевр для понимающей публики.

Однажды Яша предложил Ирине выступить вместе с его биг-бэндом на таджикском худои в качестве исполнительницы ориентальных танцев. Ирина местных танцев не знала, но неплохо владела техникой индийского катхака, имеющего сильные персидские корни. На этой базе можно было свободно импровизировать, и она согласилась. В один прекрасный день мы погрузились всей компанией в автобус, и наш музобоз отправился в кишлак, где готовилось обрезание двух мальчиков. Мальчиков тут «режут» в шесть-семь лет, отмечают это событие всей махаллей, так что гостей иногда собирается до нескольких сотен человек. Финансируется мероприятие тоже вскладчину, иначе у семьи виновников торжества никаких денег не хватит. Это в кишлаках — в городах нравы чуть скромнее, но тоже выходят далеко за рамки привычных западным людям семейных посиделок.

Мы прибыли на место, ребята разгрузили аппаратуру. Нас с Ириной, как заморских гостей, пригласили в дом. Провели по комнатам, показали даже женскую половину, где в платье из золотой парчи и такой же тюбетейке среди десятка других женщин восседала какая-то важная матрона, наверное, мать мальчиков. Все мероприятие, однако, должно было проходить во дворе, где уже стояли по всему периметру огромные столы, ломящиеся от разнообразных яств. Тут же, во дворе, размещались гигантские котлы, в которых готовились плов, шурпо и прочая снедь. Над центральным местом, где во время церемонии восседают «обрезанты» с родителями, висел большой бордовый ковер традиционной выделки, на котором огромными буквами мелом было выведено: «Москва». А рядом, тоже мелом, воспроизводился логотип московской Олимпиады из пяти колец и стилизованной кремлевской башни со звездой. «Вот это номер!» — подумал я, но спрашивать распорядителей бала о действительном смысле начертанных рун не стал.

Человеку, знакомому с восточной ментальностью, особенно в ее советском измерении, и так ясно, что в настоящем случае речь шла вовсе не об Олимпиаде как таковой (которая к тому же имела место в 1980 году, а на дворе стоял аж 1986-й), но об особой форме симпатической магии, где ключевым понятием служила «Москва». Иначе говоря, ковер с такой надписью представлял собой сверхъестественное «окно» в настоящую столицу как место силы советоидной мифологии, а олимпийский логотип играл роль своеобразной общепонятной пиктограммы той же идеи. Таким образом, худои по поводу обрезания проводился в присутствии «официальных духов», от которых ожидались в дальнейшем защита и благодать, а возможно, и способствование дальнейшей карьере виновников торжества. То есть все было очень традиционно, в соответствии со старинной адатной практикой. А какого цвета кошка, совершенно не важно: главное, чтобы она мышей ловила.

Тем временем схак начался. Прочли молитву, сказали «иншалла» и поехали! Яшин бэнд выдал разогревающее попурри из попсы и местных напевов. Мне поднесли пиалу, почти до краев наполненную, как сначала показалось, водой. Ну, думаю, типа минералки для разгона. Поднес к губам — а там чистый арак! Выяснилось, что откровенно ставить на мусульманский стол батлы с бухлом считается неэстетичным, да и по чину не положено. Отсюда такой трюк: разливают это дело сначала где-нибудь за кулисой, по-тихому, в чайники, а потом уже выставляют на стол и пьют опять же не из рюмок, а из пиал. Причем пьется, как правило, именно водка или коньяк, но ни в коем случае не вино. Почему? В народной ментальности существует такая идея, что пророк якобы запретил пить именно вино, а крепкие напитки — формально нет. Это, конечно, противоречит действительным кораническим предписаниям (где конкретно запрещается пьяное состояние во время молитвы), но в данном случае фольклор как часть адата оказывается сильнее.

Ясное дело, что с таким «чаем» народ быстро разошелся. Яша дал Ирине сигнал. Она уже была в униформе, выглядела как классическая персидская танцовщица, и даже мейкап был соответствующий. Однако недоставало главного — тюбетейки! Дело в том, что здесь принято во время перформанса засовывать танцорам деньги под тюбетейку. Нет убора — нет денег! Благо, промах удалось быстро ликвидировать: кто-то из Яшиной труппы дал Ирине вышитую памирскую шапочку. Она вышла в центр круга, Яша взял свой хорн[173], бэнд ударил по струнам, включилась перкуссия, процесс пошел…

Для Ирины это было практически первое выступление перед подобной аудиторией, что ее, однако, нисколько не смутило и даже наоборот простимулировало. Она очень ловко «вытаптывала» ритмы, сопровождая их мануальной пантомимой и характерными движениями корпуса. Бубенчики на ногах интригующе позвякивали, а длинная юбка и шаль плыли горизонтально во время продолжительных вращений по типу суфийских радений. Со всех сторон на танцплощадку бросились поддавшие молодцы, включившись в зикр. Время от времени кто-нибудь из них доставал из кармана купюру и, покрасовавшись с ней в высоко поднятой руке или даже обойдя весь круг вдоль столов, подскакивал наконец к Ирине и демонстративным жестом совал деньги ей под шапочку. Танцорша периодически перекладывала ассигнации оттуда себе за пазуху, в расшитую жилетку, но на «паркет» выскакивали новые плясуны, и схак продолжался. Через некоторое время Ирина была набита деньгами буквально по самое горло, а народ все продолжал расходиться.

Традиция одаривать деньгами танцующего артиста имеет давние магические корни. Смысл здесь в следующем. Танец, как известно, в наибольшей степени, по сравнению с другими видами искусств, связан с экстазом. Экстатическое же состояние издревле рассматривалось как некая одержимость чем-то сверхъестественным, божественным. Таким образом, танцор выступает как медиум-шаман, связывающий в момент перформанса этот мир и потустороннюю реальность, а тело его становится вместилищем духа. Стало быть, если обратиться теперь к этому духу с какой-либо просьбой, он может донести ее «до неба» высшим силам. Но для этого танцора надо как-то «подмазать».

Иными словами, если тело артиста — живой алтарь, то на этот алтарь требуется возложить жертву. Роль жертвы в данном случае выполняют деньги или иные дары. Как считают на Востоке, чем выше степень экстаза артиста, чем более он одержим, тем более высокий дух вселился в его тело. С точки зрения философии искусства здесь можно говорить об уровне эстетического совершенства, а с точки зрения психологии творчества — о совершенстве техническом. Чем выше техника, тем выше эстетический и инспиративный уровни. Таким образом, чем лучше артист выступает (с точки зрения публики по крайней мере), тем ближе он к божеству и тем больше шансов, что через него на контакт выходит высокий и могущественный дух.

Люди, выходящие с деньгами к артисту, исполняют часть ритуала, цель которого — умилостивить духа. Во-первых, они сами пляшут, как бы стараясь понравиться духу и одновременно еще более раззадорить танцора, усилить его инспирацию. Этой же цели служит и предварительная демонстрация денег. Чем крупнее сумма в руке, тем круче она должна зажигать шамана, от творческого состояния которого зависит в конечном счете финальный контакт с духами небесной иерархии соответствующего уровня.

Кроме того, небо, по древним поверьям, реагирует в соответствии с щедростью просителя. Отсюда опять же стремление дать артисту купюру покрупнее. Хотя в наше профаническое время многие пытаются обмануть высшего судию и идут на чисто внешний эффект, предпочитая пачку мелких купюр одной крупной. Тем не менее от перестановки слагаемых сумма не меняется. В тот вечер Ирине накидали примерно с полштуки — чуть ли не полугодовую зарплату среднего советского инженера. А потом еще пришли заказы, и она выступала уже не только на обрезаниях, но и на свадьбах, причем в сопровождении настоящих народных музыкантов из самой, так сказать, аутентичной среды.

Как-то вечером я прогуливался по улице Ленина и неожиданно встретил Сашу. Присели на лавочку, закурили, разговорились. Саша тоже собирался сваливать из Союза и прорабатывал возможные варианты. Главной его мечтой был Нью-Йорк. Туда же рвался Рыжий. В Городе желтого дьявола давно обитал один из их общих югославских приятелей по ВГИКу, маня собственным примером в заповедное, как тогда казалось, зазеркалье.

— Я, конечно, понимаю, — сказал мне тогда Саша, — что высшая цель — это тишина и спокойствие где-нибудь на природе, где тебя никто не достает и ты можешь заниматься собственными делами, как Рам, к примеру. Однако прежде требуется пройти через все высшие канализации, так как без этого, опять же, как проклятый, не будешь себя чувствовать полноценно…

Я был с ним полностью согласен. Высшие канализации манили и меня. Билет ТУДА, в отличие от Саши с Рыжим, уже почти лежал у меня в кармане. Оставалось только паковать чемоданы. Мы зашли с Александром в бар, выпили водки — как положено, не из пиалы, а из рюмки. Это был в то время первый душанбинский бар а-ля вест. «Высшие канализации начинаются отсюда», — подумалось мне.

— Ну, Саша, давай, за все высшее!..

8. Последний допрос

Таллин, 1986

Однако, вернувшись в Таллин, я столкнулся с недружественными реалиями. Меня вызвали в КГБ на предмет Вяйно с Мадисом и их побега. В конторе почему-то не сомневались, что я знал про это дело заранее. Вероятно, Вяйно они засекли еще в каазиксаареской тусовке.

— Ведь он к Раму поехал, в Америку, не так ли? Вот и по «Свободе» выступил, — давил офицер. — Ты же туда собираешься? — Он внимательно всматривался в мое лицо, которое я делал совершенно каменным:

— Помилуйте, какая Америка! А насчет Вяйно — так впервые слышу!

— Вы думаете, мы не знаем, чем вы занимаетесь на самом деле? Не надо отверчиваться, иначе мы ведь можем привлечь вас к ответственности, например, за нелегальное распространение лекарственных средств!

— Каких таких средств?

«Уж не наркотики ли шьют?» — пронеслась в голове тревожная мысль.

— Ну, например, мумие или облепихового масла…

После упоминания «облепихового масла» меня как молнией прожгло. Я мгновенно догадался, кто стоит за информантом.

Во время своих путешествий по Средней Азии я познакомился с традициями тамошней народной медицины, использующей целый ряд специфических средств, мало известных на Западе. В их число входят такие снадобья, как мумие, облепиховое масло, золотой корень, зарчуба (корень куркумы), эфедра, целый ряд разных трав. Мне самому приходилось добывать в горах некоторые из перечисленных продуктов, участвовать в процессе их переработки. К концу семидесятых я наладил поставки мумие и облепихового масла из Таджикистана в Эстонию.

Основными потребителями на этом рынке «гомеопатических» медикаментов были члены разного рода эзотерических тусовок с оздоровительным профилем, а также профессиональные врачи с широкой частной клиентурой. В Прибалтике один грамм мумие стоил рубль и выше, а на месте производства за него просили по десять копеек. Облепиховое масло стоило вообще баснословных денег, до 20 рублей за грамм. В Таллине я регулярно снабжал мумие своих учеников и некоторых знакомых. С этой стороны засветка была вполне возможна, учитывая многочисленность посвященной аудитории. Однако облепихового масла, принимая в расчет его уникальность, я никому не предлагал, за исключением одного человека — Таниной мамы.

Неужели она? В принципе, это было вполне реально. Таня, будучи человеком кристально честным, рассказала маме, что собирается ехать в Америку к «Володиному учителю». После этого стук мамы в контору воспринимался как нечто само собой разумеющееся. Еще бы: единственная дочь навострила лыжи за океан! Это ведь даже хуже, чем в монастырь! Я подумал, что если речь идет о Таниной маме, то ничего серьезного на меня у них нет и можно не волноваться. Ведь я ей конкретно ничего не продавал.

— Я никаких снадобий никому не продавал.

[173] Рог (англ.). Здесь: саксофон (сленг).