Капитан суров и сосредоточен. «Нет, пока не идет, но происходит масштабное событие. Мы решили вернуться на берег». Вот она, защитная конструкция моей психики, знакомьтесь – Капитан! В ботфортах и шляпе с пером.
Конечно, люди меняются! Сильно и медленно. Два десятка лет мне снилось, что волна уже идет. Обычно я ее вижу. Остается только бежать сломя голову, спасая детей. А здесь, надо же, предупреждение! Пауза, задержка, миг между прошлым и будущим. Страх не поглощает и паника не нужна. Прогресс в бессознательном.
И все же? Что за смерть грозит моему внутреннему ребенку и что за романтические символы бегут от цунами?
Маша! Идеальная любовь! На фоне моей трехзвездочной заурядной жизни. Мое зеркало, душа, красота. Что такое любовь для меня сейчас, в сорок пять? Сто раз задавал этот сложный вопрос клиентам. Думать, пить кофе, отвечать…
Любовь – желание близости. Быть как дети друг с другом. С Лидой это пропало после рождения Илюши. Я понятия не имел, чем она жила внутри, и она ничегошеньки про меня не знала. Все закрыто-заперто. И она тут ни при чем. Когда мы встретились, я был другим. Закрытая коробочка в шипах. Двадцать лет психологической практики, и коробочка может открыться, шипы убрать. На время. И хочется их убрать, очень хочется! И тут Маша – вспышка, образ, иллюзия, нарисованная черным маркером. И надо же – полиамория, секс втроем, это так современно. Муж не против. Привет, Цунами моего идеализма!
Теперь неясно – спасать ребенка, который верит в любовные сказки, или пусть тонет? Пора уже и повзрослеть наконец. Если бы мы были в параллельной вселенной, и я рассказал бы маме про свое открытие, она поджала бы губы и молвила с видом провидицы, которую никто не слушает: «Я тебе всегда говорила. Жизнь – не сказка, и мы не в раю». Говорила, мама, но я был против, прости.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Ну что же, выбор за мной. Как всегда.
Хорошо, что дальше? Мне сорок пять, мой любовный идеал изжит… Его срок годности кончился. Грустно и закономерно. У меня есть хорошая семья, в которой есть все, кроме близости той степени, которая, как мне кажется, необходима. Я влюбился и могу пойти на еще один круг, стать верным идеалу номер два. В конце концов, это просто инертность! У идеала номер один была цель, прекрасная цель-биология – семья и дети. Цель достигнута. Смотри реальности в зубы: game over. Программа выполнена и включала в себя сложные элементы.
Прекрасный идеал. Хорошая полная семья без ненависти, не такая, как у моих родителей. У меня получилось.
Идеал номер два – карикатура, пародия. У тебя столько открытий впереди, психолог. «Ты знаешь, полиамория – интересно, а моногамия – так старомодно».
Нужен новый идеал. И без повторения пройденного материала. Трудной работе сопротивляется мой внутренний ребенок. Ему и правда придется взрослеть. Новые ценности. Гребаный кризис середины жизни. Не возраст, а мясорубка, в которой как тараканы гибнут внутренние дети.
Так, ну а что говорит бессознательное-фейсбук? Открываю Машину страничку. Путешествия, подружки, машины, улыбки, ракурсы. Муж-памятник. Они обнимаются на Сицилии, потом обнимаются в Калифорнии, на Мальдивах и в Вене. Конечно, все проблемы за кадром. На фейсбуке только глянцевые обложки. А я повелся на закадровую реальность. Ну очень хотелось.
Новый идеал… В сорок пять. Что же я хочу от этой жизни?
Так и лечат дураков романтичных типа меня. Лет через пять я буду ей благодарен. Иначе моя коробочка не открывалась. Главные тайны нашего брака – сначала меня убила Лида, потом я ее. Ее одесский торговец батарейками и моя прекрасная Маша – оба поработали на наш брак.
В голову лезут простые вещи. Не надо идеалов. Радоваться жизни, пока жив. Быть живым и здоровым. Работать с удовольствием, растить Илюшу с удовольствием, спать, есть, пить, гулять – с удовольствием. Грибы собирать, лодочку очень хочется. Что же я – банальный гедонист? С Лидой мы будто в тисках друг друга держим. Решаем проблемы. Хозяйственно-воспитательный комплекс. Детоориентированный брак – ежедневная работа. Почти ругательство. Страшно признаваться, но семья перестала быть настолько важна. Раньше все рушилось, разваливалось. Нужна была своя семья, своя норка. А сейчас спасаться больше не нужно. Нужно просто жить. И дать жить женщине, которая рядом с тобой. Которая выбрала и выбирает тебя, несмотря ни на что. Удовольствие вместе.
Так, что со временем? Прием начинается в 16.00 и до вечера. Еще есть время поспать часок. Страдание кончилось. Апокалипсис прожит. Хорошая у меня все же профессия. Непростая, но честная. И загадки, загадки, загадки. Кайф, одним словом. Улыбаюсь и покидаю сознание. Спокойной ночи!
Событие и Эпилог
Дорогой читатель, мы почти у цели. Истории рассказаны, герои сделали все, что могли и даже больше, пришло время прощаться. Кому-то удалось расширить рамки жанра, кто-то остался верен выбранному курсу. Превратить трагедию в трагикомедию – искусство и настоящий подвиг. Хотя бы на время завязать с социальной драмой и позволить себе 20—30 страниц любовного детектива. Путать порно с эротикой и обратно до окончательного прояснения вопроса. Заявить комедию и позволить взгрустнуть читателям над несовершенством мира. Из боевика нырнуть в философию и доказать-таки его совершенство. Полюбить водевиль в собственном исполнении и выгодно продать его любителям интеллектуальной каши. Простить другим нежелание быть статистами в выбранном вами сюжете. Мы живем в моменте, позволяющем писать книги жизней в согласии с любыми прихотями авторов.
Подобная свобода временна. Смешение всегда приводит к строгому разделению, каша превращается в обед из трех блюд, неопределенность становится очевидностью перед лицом определенных событий. Больших событий, закручивающих сюжеты героев по законам больших форм.
В реальности этой книжки такое Событие случилось. Оно изменило все и всех. Буквально за неделю. Пока новость была осознана, доставлена до последних маргиналов и аутистов, не включающих телевизор месяцами, пока до всех дошло, что именно происходит, условия бытия претерпели существенные метаморфозы.
Единственной тревогой, которая теперь занимала индивидуальные сознания, стала конфигурация будущего. Долгий период мучительной неопределенности кончился, и замаячила новая, непонятая пока определенность. Как любое большое историческое событие оно вызвало все чувства сразу. Шок, радость, трепет, предвкушение и страх. И главное – понимание – как раньше уже никогда не будет. Кончилась старая жизнь, эпоха, целая эра. На фоне конца которой текущие проблемы наших героев потускнели, померкли, потеряли животрепещущую важность. Переживания перестали быть привычно индивидуальными и тоскливо субъективными, а наполнились забытым единством, множеством и надличным смыслом. Многие чувствовали это кожей, ясно видели глазами и слышали ушами, начав остро замечать состояния и бытие других людей как свое собственное.
К многим людям пришло понимание, что всю жизнь они прожили в ожидании События, чуда, осветившего переживания настоящего настолько ярко, насколько это вообще возможно. Кто-то сразу заговорил о чуде, прибытии нереального в бытие, кто-то радовался пониманию очевидного смысла происходящего, кто-то, наконец, понял Лермонтова, завещавшего отсутствие счастья и наличие покоя и воли, ясных и сильных действий, не испорченных колебаниями и отсутствием веры в себя.
Кто-то видел в Событии эволюционный смысл, кто-то мистический, важно, что совмещение разных, зачастую противоположных реальностей перестало вызывать беспокойство, волнение и желание избавиться от него с помощью ожесточенного спора. Все просто встало на уготованные места. Изменения стали столь глубокими, коренными и легкими, что сопротивляться им было трудно, а с течением дней и вовсе невозможно.
Любопытно вот что: когда Событие случилось и каждый узнал о нем, то прежде всего подумал о тех, кого больше всего любит. Люди стали звонить друг другу и пытаться встретиться. Более того, люди встречали друг друга случайно чаще обычного и ничуть не удивлялись этому. Груды пафоса, защищающие людей друг от друга, исчезли, превратились в ничто, стали нелепыми и неуместными. Каждый осознал то, чему долго не позволял случиться в жизни, и все старое, незавершенное, неопределенное и отжившее свое стремительно прояснялось, завершалось и становилось окончательным.
Время чудовищно замедлилось, стремительность будущего, несущегося на наших героев, вся матрица времени, впиханная в дни зарплат и дедлайнов – рухнула в один день. Само Событие стало дедлайном, который никто не захотел нарушить. Тащить в будущее ложь, грехи и компромиссы собственной жизни больше не требовалось. Нужно было решать, что делать дальше – без промедлений и колебаний увидеть и исполнить вход в новую конфигурацию человеческой истории. Ощущение, что время строго ограничено, стало общим, хотя никто специально не сообщал об этом. Даже те, кто с детства следовал правилу: тише едешь – дальше будешь, изменили себе.
Время! В воздухе пахло временем. Обычная человеческая суета затихла, и запах времени стал таким сильным, что даже старики и дети его учуяли, с трепетом понимая, как им повезло присутствовать живыми в моменте События.
Люди, разлученные друг с другом ссорой, обидой и обстоятельствами, бросив все, искали друг друга, дабы покончить с ссорой, обидой и обстоятельствами. Таковой стала природа События, что все человеческие распри и гордости, все театральные движения, игры, так свойственные нашим героям, оно обнулило и сделало бессмысленным. Событие было неизмеримо больше, важнее, значительнее всего того, что может случиться в отношениях конкретных людей. В воздухе, на небе, в лесах, в морях, в домах, в кафе и магазинах, офисах и заводах повисла сосредоточенная тишина, в которой как в капле воды значились все последующие варианты развитий.
Прекрасные наши герои, конечно, не остались в стороне. Они сделались молчаливы и задумчивы, решительны и открыты, каждый по-своему.
Натали более всего волновала бытовая сторона вопроса, и она прокручивала в голове всякие мелочи, составляла списки и делала десятки звонков. Потом, все бросив, заперлась в своей комнате и три дня рисовала картину. Она не спала и не ела, забыла про детей, любовников и собаку. Ей важно не останавливаться и дописать картину до конца. Счастливая, она спит с картиной рядом, вся перепачканная красками.