Частная практика. Психологический роман : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кроме того, у нее было свое мнение о том, как нужно поделить наследство. Однушку своего отца она сразу решила отдать Семену, ну при чем здесь Оля? Семейная философия ее отца, примирявшая разные интересы, была позабыта напрочь. Новых Олиных детей Карина Николаевна точно не считала «своими». И Семену давно пора жить отдельно.

Оля обиделась. Чувствительная от беременности, полная животной силы отстоять «свое наследство», бывшая невестка враз возненавидела некогда любимую свекровь. Их хорошие отношения, причинявшие так много боли Тимофею Михайлову, исчезли, не успела еще Карина Николаевна договорить про «других детей». Над уже остывшим, но еще не похороненным телом Тимофея Михайлова женщины устроили грандиозный скандал. Никита, привыкший к семейной войне родителей, не ожидал, что после смерти одного из них она продолжится. И не просто, а с утроенной, невиданной силой! Он не мог плакать, не мог видеть мертвого папу, не мог слышать дикие слова мамы и бабушки. Он не понимал, за что заслужил жить в мире, где любовь неизбежно оборачивается ненавистью. Бегство спасло его.

Однако грустная осень кончилась, старый год догонял новый, Москва нарядилась в кокошники, зажгла хрустальные люстры на улицах, расставила бокалы с шампанским на Тверской, трудовой народ и бездельники предвкушали длинные выходные. Из душевных ран Никиты кровь больше не била фонтаном, рана затягивалась, но повязки, наложенные доктором Время, все еще стесняли движения.

Все время уставший, будто мешки с землей таскал с утра до вечера. И не хочется ничего. На психологическом форуме, подсказанном ему Грозой, обсуждали переживания горя и психологию траура. Он полюбил там сидеть. Бесплатные психологи убеждали, что через год ему полегчает – одна зима, одна весна, одно лето и осень без отца. Нужно «правильно» пережить траур. Никто не восхищался его стойкостью – Никита не заплакал ни разу. Наоборот, все убеждали «выпустить» горе, не держать его внутри и рассказывали страшные истории про тех, кто не плачет на похоронах. Он хотел плакать, чтобы быть как все, но не мог. Не мог и все. Думал про себя что урод, от тоски уезжал из дома куда угодно, только бы не видеть мать и не говорить с ней о наследстве. Зависал у Грозы, но и там достало – ее родители подали на развод и тоже делили имущество.

На форуме Никита не сразу, но признался, что на похороны не пошел. Его не осуждали, а поддержали, но советовали съездить на могилу отца и попрощаться с ним по-своему.

Наконец, на исходе зимы, не желая тащить груз вины в будущее, он собрался съездить к отцу. Огромный Некрополис, Хованское кладбище, знаменитое своим размером и бандитскими разборками, показалось детям холодным и неуютным. Карина Николаевна, сначала убитая смертью старшего сына, а потом воскрешенная борьбой с бывшей невесткой, так и не смогла отхлопотать для Тимофея место на старом семейном кладбище в Москве. Бардак в правах на могилу отчасти ее даже обрадовал. Появились шансы занять престижное место собой. А купленная наскоро могила на новом, уныло пустынном отсеке Хованского кладбища, приняла бедное тело Тимофея Михайлова.

Вера и Никита долго искали могилу, путаясь среди бесконечных рядов и отсеков. Наконец, нашли административный домик, где черноглазая нерусская женщина в ватнике, смотрительница кладбища, выслушала внимательно их сбивчивые объяснения. Номера могилы Никита не запомнил, знал только описание. Память отказывалась соединять папу и номер могилы.

Смотрительница нарисовала им план на бумажке – оказалось, они не доехали до нужного места две остановки. В качестве ориентира нарисовала им огромную гору мусора – свалку. У Веры округлились глаза – гора мусора на кладбище? Но нерусская смотрительница успокоила детей – мертвых волнуют совсем другие вещи, а вы приходить нечасто будете, уж поверьте мне. Я такие вещи насквозь вижу. Удивительно, но от правдивости ее слов Никита с Верой приободрились и через десять минут уже были на месте.

Никита очистил от снега надпись внизу деревянного креста. Золотые буквы на черном. Отшатнулся и сел на снег рядом. 

 Он сидел молча, уносясь во внутренние чертоги все глубже и глубже. Вера отошла, решив не мешать. Каждый думал о своем. Воспоминания об отце, еще из детства. Смешные белые кроссовки в сеточку на отцовых ногах, куриный суп, который тот варил и спрашивал, что он хочет: белое мясо или ножку. И, конечно, мотоцикл! Папа любил быструю езду, а Никита совсем не боялся. Папа гордился, а мама ругалась. Из воспоминаний рождалась любовь, а с ней долгожданные скупые слезы. Он принес с собой карту, на которой был обозначен маршрут их не случившейся кругосветки. Раскрыл ее, показал отцу. Сказал, что исполнит его мечту, рано или поздно – обязательно. Злился на отца – как ты мог уйти так рано? Я не был готов… Похороны детства случились внезапно, мне не хотелось на них приходить. Папа не обижался, сыну он прощал все.

Гроза ходила неподалеку вдоль ряда свежих могил и читала надписи. Казалось, эти люди умерли раньше срока. Отчего умерла красивая девушка в очках? Двадцать шесть лет. Почему серьезный мужчина с фундаментальным надгробием умер, как только вышел на пенсию? Кто они были и зачем жили?

Гроза плакала от беспомощности. От своей и от общей. Как она может помочь этим людям? Как спасти их всех? Как спасти Никиту? Разве она может, разве есть у нее сила? Беспощадные мысли крутились рядышком с вопросами: нет, она не сможет помочь ему, это слишком большая ответственность, слишком большой груз для нее. У нее так много проблем – развод родителей, поступление в институт! Слишком серьезная, взрослая жизнь наступила внезапно. Потом возражение: надо ценить то, что у них есть, все это может закончиться в один момент, посмотри вокруг на эти могилы под огромной горой мусора! Надо суметь сделать то, что не получилось у родителей. Надо пытаться.

Никита вышел к ней на встречу, они крепко обнялись и признались друг другу в любви.

Анализ апокалипсиса Косулина

Хмурое московское утро, я один дома. Лида отвезла Илюшу в садик. Еще спал – она подошла тихонько, накрыла своим одеялом, поцеловала. Отопление уже отключили, а тепло никак не придет. Накрыла и ушла. Мое свободное утро. Один дома – вожделенная роскошь. Сколько времени прошло – год, два? С того утра, когда Лида не вовремя взяла телефон. Тогда каждый день как на войне был.

Я вернулся в собственную жизнь, успокоился. Семейная терапия, долгие разговоры, отчаяние, никакой надежды. Потом появилась энергия. Диалог. Будущее. Новый договор с Лидой. Ее борьба и моя месть. Эх, и крепкие же мы оказались ребята. Упрямые.

Смутное чувство: произошло что-то, что я забыл. Ах да! Сон! Посвящу утро анализу. Постепенно я научился хорошо понимать сны. Не такое уж и сложное дело при соответствующей тренировке. Сон – это внутреннее кино, в котором спящий работает за всех – актеров, режиссера и зрителей. Мой отец считал, что сны интересны только женщинам, и предпочитал алкогольные трипы. Многозначительно называл их древнерусской медитацией. Каждому свое, одним словом. Апокалиптические сны не сняться для развлечения, это всегда важно, если на себя не по фиг.

Но! Сначала завтрак и кофе, потом еще валяться и подумать. Люблю с собой поговорить. Редко ведь с умным человеком поговоришь, да еще о себе. Вот такое селфи. Годы терапии, знаете ли, даром не проходят.

Итак, по порядку. Последний разговор с Машей. Слова «страшнее пистолета», и меня убило. Драма финита. Мужа она не бросит, это никому не нужно. Давай попробуем без лишнего романтизма. Муж не против, хочет с тобой познакомиться. Полиамория – слышал такое? Ты же психолог, конечно, слышал. Что у тебя с лицом?

Да, что у меня с лицом? Какой же я идиот. Романтичный идиот.

Я стал старательно занят для нее. Нет-нет, встретиться не получится, очень много работы и дети. Да, дети – это ужас, все портят. Никакой свободы, ни капелюшечки. Забыл про нее на время. Потом вспомнил и даже спал со светлым образом в обнимку.

Ну ладно, пора заняться делом. Овсяная каша в желудке, кофе в руках.

Каша… Зачем я получил пакетик каши с малиной от женщины в красном? Галя свою кашу расхлебала – матерей равноудалила и Славу простила. Говорит, ей очень помогла смерть клиента. Мол, клиент ясно доказал ей, что время ограничено и книга жизни может закончиться в любой момент. К композиции и сюжету стоит подходить ответственно, завещание иметь под рукой, иначе после тебя – потоп, плохая карма и длительная психотерапия родственников. Галя выглядела довольной и боялась опять забеременеть. Не иначе как очень старалась.

А я долго бродил ежиком в тумане. Гребаный кризис половины жизни. Для стариков жизнь кажется короткой, пролетевшей быстро, а в середине наоборот – ужасно длинная и тянется как жвачка. Из большого тупика уже дует ветром перемен. Скоро отпустит. Хороший вариант для тату. Связь между пакетиком каши и тем, что происходило потом, есть, я знал это. Охотничий инстинкт аналитика сообщал ясно – ищи, связь прямая. Обожаю загадки и ребусы мироздания. Поиски смысла и раскладывание по полкам

Ладно, поехали, не отвлекайся, пожалуйста. Закрыл глаза. Сон.

Вспоминаю важный сон – послание из бессознательного. Вижу обычное море, отели, набережная, пляж, люди. Заурядная европейская лагуна. Три-четыре звезды, не больше. Мой отель – синенький, последний перед волосатой горой. Что с морем? На горизонте возникают корабли – большие парусники, нарисованные черным маркером. Один, два, три. Побольше, поменьше. Много.

Главное чувство во сне – страх, опасность. Кто в опасности? Я и ребенок. Илюша. Бегу в отель. Как обычно в апокалиптических снах только я один озабочен происходящим. Конечно, апокалипсис-то мой, личный, у всех остальных пляжный отдых. Спешу в синий отель. Слежу за морем. Корабли приближаются, становятся ярче, закрывают горизонт. Темнеет. Что-то случилось, и они возвращаются. Все, кто есть в море, несутся на берег на всех парусах, моторах и веслах. Цунами?

Быстрее, я должен спасти ребенка! Аналитик усмехается: конечно, всегда приходится спасать его – этого ребенка внутри, маленького Сашеньку. Когда Илюша еще не родился, я спасал дочку, а до дочки – младшего брата. Во снах важны роли, а персоналии нет. Прибегаю в отель, лихорадочно собираю вещи – ботиночки, игрушки, детский хлам. А Илюша играет как ни в чем не бывало. Да-да, конечно, это мне за него страшно. Страх – ключ ко всему сну. Корабли тем временем приближаются к берегу. Они спешат. Выхожу на улицу. Все страшнее, все сильнее предчувствие ужасного и желание бежать без оглядки. От чего я так сильно хочу убежать?

Появляется шикарный Капитан в шляпе, ботфортах и коричневом плаще. Неужто при шпаге? Романтизм не пропьешь и ипотекой не утопишь. Всплывет, потому как не тонет. Ну, вы поняли. Бросаюсь к Капитану – что случилось? Цунами? Уже идет?