Мы обе в смятении смотрели на ее обрубок руки.
Тридцать два
Храм Фуджикава
Киото, Япония
Тамамо-но Мэй завизжала от боли, отшатнулась.
— Это не конец, — она обмотала рукавом фурисодэ раненую руку. — Шутен-доджи вот-вот вернется, и теперь у вас нет семерки! Дураки! Ваш конец будет таким же жалким, как ваши бессмысленные жизни!
Тамамо-но Мэй дважды дунула в рожок и пропала с ослепительной вспышкой света.
О-бэй, охнув, выдернула отрубленную ладонь Тамамо-но Мэй из груди. Ладонь содрогалась спазмами. Она тряхнула кровь О-бэй в ее лицо. Скалясь, О-бэй бросила ее с крыши, схватилась за грудь и упала на колено. Густая черная жидкость лилась между ее пальцев.
— О-бэй! — закричала я, выронила ее меч. Я поспешила к ней, схватила ее за плечо. Она попыталась отодвинуться, но смогла лишь сжаться и закашляться. Я прижала ладонь к груди, пытаясь остановить кровотечение.
«Это не может так закончиться после всего, что мы сделали, после того, как страдали! Не так!».
— Как я… что мне делать? — спросила я у нее. — Вы — богиня смерти, так скажите, что делать! Вы не можете остановить смерть?
— Нет, — прохрипела О-бэй. Ее плечи опустились. Что-то клокотало в ее груди, будто ее сердце высохло и тряслось в сухой грудной клетке. Тени собирались под ней, кружили как акулы. — Она попала метко.
Мои глаза пылали. Горячая слеза покатилась по щеке. Я помогла О-бэй лечь на крышу, поддерживая ее голову на коленях.
— Вам нельзя умирать, — я пыталась подавить слезы. — Мы так близко, нам нужно сражаться…
— Тебе нужно сражаться, — сказала О-бэй, моя слеза упала на ее волосы. Я шмыгнула носом, не понимая, горевала я из-за того, что теряла ее или единственный способ одолеть Шутен-доджи, или из-за всего сразу. — Ты не привела мне семь шинигами, заставила принять грязного они…
Я издала смешок от этого, вытирая глаза.
О-бэй судорожно вдохнула.
— Но мне нужна твоя победа, Кира. Обещай, что мой народ останется свободным. Они слишком долго боролись и слишком много страдали, чтобы их снова подавил монстр. Если бы я не верила, что ты способна сделать это, не спасла бы твою жизнь.
— Ладно, — кивнула я. Все расплывалось перед глазами, и я провела ладонью под носом.
— Обещай мне.
— Обещаю, леди О-бэй, — я склонила голову. — Обещаю, мы найдем способ защитить ваш народ.
Один за другим остальные собирались на крыше. Ронин нашел нас первым, упал на колени рядом с О-бэй. Она повернула к нему лицо, погладила его скулу пальцем. Ее ладонь дрожала, замерла, и Ронин поймал ее и сжал в своей руке.
Шимада и Роджи прибыли следом. Шимада снял шляпу, опустился на колено рядом с Ронином. Хейхачи оказался на корточках неподалеку, вытирая лицо ладонью. Юза держалась на уважительном расстоянии, приглядывая за двором. Даже Кику нашел манеры. Он сидел на краю крыши, глядя и жуя край бороды.
Солнце опустилось на три четверти за горизонт. Широ прошел к нам, хромая. Я была рада видеть, что он жив, но сердце разбивалось от выражения его лица. Они-чан шагал рядом с ним, они оба были потрепаны, но дышали. Широ опустился напротив брата на колени. О-бэй протянула к Широ свободную руку, и он крепко сжал ее ладонь. Ее кровь текла по крыше черной рекой, собиралась в желобе на краю. Во дворе на земле лежали бесчисленные трупы, в основном, огры, но я заметила среди них и кицунэ. Смерть была, куда ни посмотри.
— Любой… ценой… — прошептала О-бэй своим детям. — Защищайте… наш народ… Понимаете?
Ронин кивнул без эмоций на лице. Широ шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. Он поймай мой взгляд на миг, отчаяние, которое он ощущал, точно отражалось на моем лице.
— Закончи… мою работу… — сказала О-бэй Ронину.
— Да, мама, — сказал он.
— А ты… — она повернулась к Широ. — Отрасти… хвост… это обрадует обеих твоих матерей.
Широ издал смешок, похожий и на всхлип, и такая комбинация казалась единственным возможным ответом. Я хотела отойти от этого личного момента. Казалось неправильным видеть столько боли. И было хуже понимать, что это было из-за меня.