— Я дома, — сказала я.
— Он про наш дом, — сказала мама.
— Я знаю, о чем он. Мой ответ: нет, — я схватила свою обувь в гэнкане. — Продай храм. Ты уже отвернулась от нашего рода, что такое — еще один шаг для наследия семьи?
Мама охнула, словно я ударила ее по лицу. Я покачала головой и бросила их в гэнкане. Я прошла по кухне. Родители звали меня. Обувь застучала по полу гэнкана. Я вышла в заднюю дверь и хлопнула ею по раме.
Ярость сделала мир красным по краям. Я ушла в глубины садов храма. Природа всегда немного успокаивала — я нуждалась в этом сейчас. Я провела ладонью по колючему подстриженному кусту, который остался без ухода после смерти дедушки. Я глубоко вдохнула прохладный чистый воздух. Птица пела на ветках вечнозеленого дерева. Я закрыла глаза, подставила лицо солнцу. Его теплое сияние проникало сквозь веки, красные пятна во тьме.
Я не хотела терять этот мир.
— Я мешаю? — спросил мужской голос.
Я открыла глаза и повернулась.
Ронин стоял у одной из оград, руки были в карманах пальто. Он попытался улыбнуться, но это ему не подходило. Несколько бирюзовых бабочку были на нем, крылья мерцали в свете утра.
— Ты — последний, кого я хотела бы видеть, — я отвернулась от него и пошла прочь.
— Это жестоко, — сказал он.
Я остановилась.
— Ты тут, чтобы извиниться или убедить меня присоединиться к тебе в смерти?
— Может, всего понемногу, — неловко ответил он.
— Побереги дыхание, — сказала я. — Хотя тебе и не нужно его больше тратить.
Я повернулась, зная, что отдам жизнь, защищая этот храм. Я могла отдать душу, если кровавая луна взойдет, а Кусанаги но Цуруги останется горкой осколков. Но еще были часы, и я не поговорила с бабушкой. Я отыщу способ соединить Кусанаги.
Я пошла прочь. Мало было пережить ночь. Я хотела остаться живой.
Ронин не пошел за мной.
Тридцать
Храм Фуджикава
Киото, Япония
Шинигами призвали дух бабушки в мотомии, но оставили меня одну говорить с ней. Душа бабушки уже не выглядела как призрак из кошмаров, и ее когда-то истерзанный дух выглядел счастливо, сыто и был целым.
Я охнула при виде нее и поклонилась.
— Видишь, что бывает, когда помнишь предков? — бабушка шлепнула меня по затылку.
Я выпрямилась из поклона.
— Я рада, что смогла повлиять.
— Еще как! — ответила бабушка.
Мы опустились в сэйза на полу мотомии. Утреннее солнце проникало в открытую дверь, мерцало на бабушке и отражалось от пыли в воздухе. Солнце прогоняло боль в моих мышцах и костях.
— Ты творишь беды, — сказала бабушка. — Проникнуть в Ёми, украсть меч у демонов, сжечь половину Железного замка…
Я покраснела.