И все равно не становиться целыми.
— М-мы тебя видели, — сказала Аяко. — В день пожара! Тебя и твоего странного парня. Вы убегали со двора.
— Да? — спросила я. — Звучит как выдумка, Аяко. Такое может оставить пятно на стерильной репутации Когаккана, — ядовито сказала я, вспоминая их слова в тот день.
— Для тебя — Аяко-семпай, — рявкнула Харухи.
— Уже нет, — я склонила голову, как делала О-бэй, когда открыто насмехалась над кем-то. — Семпай означает уважение. И я не вижу тут никого, достойного уважения. Вы только мучили меня с моего прибытия в Когаккан, но это закончится сегодня.
— Не смей так со мной говорить, — Аяко смотрела с ненавистью. — Ты знаешь, кто мой отец, и что он сделает с тобой, если…
— Ты когда-нибудь задумывалась, как позоришь свою семью, Аяко? — я прищурилась. — Нападать на внучку недавно умершего главного священника местного храма. Что скажет твой отец, если ему сообщат о твоем поведении?
Слезы появились в глазах Аяко, выдавая ее стыд. И страх. Я старалась не питаться теми эмоциями, не радоваться всхлипам Нанао. Дело было не в мести, это были мелкие школьные ссоры, трата времени и сил.
— Ты не расскажешь, — сказала Аяко.
«Да, но потому что ябедничество — детская забава».
— Иди, Нанао, — сказала я девушке под рукомойниками. — Скажи школьной медсестре, что ты споткнулась и упала. Будет стыдно признать, что вы вчетвером проиграли школьному изгою, да?
Нанао выбралась из-под рукомойников, вытирая кровь с губ рукавом. Она шагнула к подругам, испуганно взглянув на меня. Харухи взяла девушку под руку.
— Никто не поверит, что она споткнулась, — фыркнула Аяко.
— Поверят, — я показала Аяко свои ладони с розовыми шрамами от нашей прошлой жестокой встречи. — Они десять месяцев верили лжи.
— Это все ты виновата, Аяко, — гнусаво выдавила Нанао. Ее нижняя губа стала опухать, кровь и слюна стекали с нее. — Если у меня будет запись о плохом поведении, и я не попаду в Токийский университет…
— О, замолчи, — Аяко открыла дверь туалета для Нанао. Она повернулась ко мне. — Это не конец, Кира.
— Теперь ты угрожаешь? — я уперла руки в бока. — Это конец. Еще раз ко мне подойдешь, кровь потечет у тебя.
Лицо Аяко вспыхнуло. Она хлопнула дверью так, что стены задрожали.
Они ушли, и я уперлась руками в рукомойник, содрогаясь. Я не боялась того, что могла сделать Аяко — я знала теперь, что могли настоящие монстры — но от произошедшего тревога во мне усилилась. Но я не могла выпустить эмоцию в виде рвоты. Я была пустой.
Я вымыла руки и лицо. Я смотрела в зеркале, как струйки воды стекают по щекам и капают с подбородка. Порой меня успокаивала физика моего мира, ведь в ней был смысл.
Я вытерла лицо, вытерла туалетной бумагой кровь Нанао с пола. Я жалела, что так сильно ее ударила, судя по количеству крови. Ее нос, наверное, был сломан.
Но если бы она послушалась меня, она бы и не пострадала.
Я вышла из ванной, Широ ждал меня снаружи, мрачно улыбаясь. Моя сумка висела на его плече.
— Я хотел вмешаться, но ты, похоже, держала ситуацию под контролем, — он протянул мою сумку.
— Было бы странно, если бы ты вошел в женский туалет, — заявила я, давая понять, что я была в порядке, но хотела уйти отсюда. — Идем, нужно искать шинигами.
Двадцать три
Храм Фуджикава
Киото, Япония
Тем вечером в храм пришли родители.
Это была ночь новолуния, и Роджи увела меня в зал собраний для тренировки. После недель я уже радовалась ощущению деревянного меча в руках. Мозоли на пальцах стали тверже, и когда-то мягкие мышцы рук, спины и живота привыкли к весу меча.