Обезьяны и солидарность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пойдемте, — поддержала я, — откроете для себя новое местечко.

Мальчики захихикали. Мальвина с голубыми волосами усмехнулась. И тогда носатый выпрыгнул из-за стола на тротуар и помахал друзьям:

— Позвоните, если что. Если вздумаете уходить.

Лекс последовал за приятелем.

— Мы отойдем ненадолго, — сообщил он компании и прорядил пятерней светлые волосы длиной в несколько сантиметров.

— Да, нужно сделать прическу, — подтвердил носатый и взъерошил свою шевелюру, ненамного длиннее. — Главное, чтобы без начеса, черт.

И мальчики, посмеиваясь, зашагали вместе с нами.

«Парикмахерская» была пуста, только за одним столом на сплющенных подушках сидели миниатюрные темненькие иностранные девочки и пили пиво. Катарина щедро выставила первый круг, что вызвало у мальчиков новый приступ хихиканья. Она пила джин с тоником, ребята — пиво, я после некоторых колебаний заказала бокал красного вина. Пара глотков не должна навредить оплодотворению. Мы чокнулись и выпили за знакомство.

Ребята учились в Техническом университете на логистике. Точнее, Герд (так звали носатого) там уже не учился, он ушел из университета, работал в одной логистической фирме и хотел на следующий год поступить в театральный. Им обоим весной стукнуло по 22. А Лекса в действительности звали Леомар.

— Lex — это закон, — гордо сообщил он.

— Один из их корпы сразу сказал, что это за имя, — сообщил Герд.

Лекс был корпорантом «Виронии».

— Вот как, — отозвались мы с Катариной.

— Да! — радостно подтвердил Лекс. — У нас в корпе большая часть парней служила в оборонительных войсках. А на тех, кто не служил, оказывают давление.

— А я был стрелком получше него, — похвастался Герд.

— В армии что ли? — спросила Катарина.

— В оборонительных войсках, — поправил Лекс. — У Эстонии нет армии, мы никого не атакуем. У нас есть оборонительные войска.

— Точно, — подключился Герд. — Мы обученные защитники.

— Да не был ты таким уж хорошим стрелком, — сказал Лекс.

— А ты не корпорант? — поинтересовалась я у Герда.

— Нет, — ответил он. — Не удалось поступить.

Я приподняла бокал в сторону Герда, он пожал плечами.

Мальчики принялись болтать о путешествиях. О том, куда можно было бы съездить.

— Я думаю, мне подошла бы Индия, своей кастовой системой, — искренне признался Лекс. Он мило улыбнулся и стал похожим на котенка. — У меня просто склонность разделять людей на касты, мне нравится, когда все ясно.

Герд рассказал, что когда был в Татрах, так неудачно упал, катаясь на сноуборде, что сломал кисть руки.

Я смотрела на них и сравнивала. Делала свои провизорские заключения.

У Лекса черты лица более правильные и кожа гладкая, черты Герда более затейливые, кожа жирнее и грубее. Принадлежность к корпорации не наследственная, хотя поводом для размышлений могло послужить утверждение, что у политических предпочтений, склонности к консервативности или либеральности имеется определенное генетическое основание. Я читала разные истории в New Scientist, да и на блогах либералов оживленно обсуждали заявления ученых-нейрофизиологов о том, что у консерваторов и либералов разная активность мозга. Характерная для либералов открытость в большой степени зависит от уровня нейротрансмиттеров, что, в свою очередь, определяется главным образом генами.

Задачи, связанные с конфликтной информацией, активизируют область, которая называется передней частью коры головного мозга (по-английски anterior cingulate cortex, ACC). Поскольку либералы более открыты конфликтным идеям, предполагалось, что в этой области их мозг активнее, чем у консерваторов. И надо же — именно это подтвердили электроды, прикрепленные к головам консерваторов и либералов, так сообщалось в журнале Nature Neuroscience. Либералы также проявляли повышенную активность мозга, например, после совершения промаха, ошибки. В Канаде аналогичные исследования проводили с верующими и неверующими: АСС верующих оказался пассивнее, совершенные ошибки волновали их меньше.

Либералы, по результатам исследований нейрофизиологов, были атрактивными во всех отношениях, восприимчивыми ко всему новому, способными к дискуссиям, хотя и более несчастны, чем консерваторы, причем по всему миру, поскольку беспрестанно пытались анализировать жизненную несправедливость. Вместе с тем, история о генетической подоплеке политической настроенности придавала теме парадоксальный оттенок, поскольку нельзя сказать, чтобы биология и генетика поведения являлись геральдическим оружием либералов. В некотором смысле смешно было то, что таким образом либералы, для которых в самом общем виде тема генетической предрасположенности не являлась родной и близкой и которые, иногда несправедливо, обвиняли нейрофизиологов и генетиков в оправдании status quo, получили генетическое обоснование своих наклонностей. Почему бы и нет? Мне нравилось читать такие новости. Все мужчины, которых я когда-то безуспешно пыталась подцепить, имели более-менее либеральные взгляды.

Иногда я думала, насколько осознанно мое желание, чтобы ребенок стал для меня тем же, чем для верующих является религия, а для консерваторов — традиции и родина. Он бы понизил мою АСС, и я меньше отчаивалась бы из-за своих промахов и неудач.