Энтелехизм: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

АМЕРИКА.

Грузия, Тифлис 23/1 – 1927.

Имя «Давида Бурлюка» всегда было и есть именем интернациональным, как солнце на небесах.

И мы, твои ученики (а нас – целая армия эпохи 1905–1927 в искусстве не только России, но и в масштабе мировом), мы превосходно это сознаем: отец Российского футуризма – Давид Бурлюк – сделал великое дело. Ты, подобно Христофору Колумбу, единственный, открыл нам Америку Нового Искусства. Дальше мы дети твои более чем благополучно строим небоскребы каждый в своей области. Твои заслуги бессмертны. Об этом надо твердо знать и помнить. И черт – дьявол с теми, кто остались неблагодарными «сукиными сынами» своему отцу – учителю Давиду Бурлюку на столько, что все якобы «свои» достижения выдают как собственные открытия, давно тобой, брат, совершенные и зафиксированные на делах. Достаточно, например, взглянуть на наши многочисленные (во всех городах СССР) музеи живописной культуры, чтобы убедиться сразу, тут же, где висят и твои картины, – как художники, появившиеся после тебя, откровенно пользовались твоим неисчерпаемым мастерством, Эдиссона – фактуры, красочных приемов нового материала, движения конструкции и т. д. И, разумеется, долго и верно будут все наши художники пользоваться «Бурлюком» и дальше. Кстати о музеях. Ты, Додичка, должен однако знать, что даже всюду в провинциальных музеях городов СССР, имеются твои картины. Наир, и в далекой столице Армении-Эривании в Гос-музее висят твои вещи. Знаю, ибо живу сейчас на Кавказе, всюду гастролируя. Знаю, ибо бесконечно, беспрерывно путешествую по СССР, от Владивостока – до Баку, от Одессы до Мурманска и наоборот. В своих лекциях поэта-трибуна я никогда не забываю говорить о тебе, как о нашем Колумбе в искусстве. Если о нас футуристах говорят и пишут, что мы оказали и оказываем громадное влияние на пролетарских поэтов, писателей, драматургов, художников, режиссеров и композиторов в смысле высокой техники мастерства, то в данном случае – все это прямиком надо, и прежде всего, отнести на твой текущий счет, как нашего основоположника, к тому же всегда близкого нашей революционной массе СССР. Такие поэты Союза как: В. Маяковский, Василий Каменский, Николай Асеев, С. Третьяков, Хлебников, Крученых и др., несомненно выросли из тебя, как урожайный хлеб из толстого чернозема. Таково мое убеждение честного, благородного ученика и свидетеля практика, под твоим предводительством яро боровшегося за счастье и торжество Нового Искусства в Новом Мире – Св. Союзе. Мы сделали многое и еще много сработаем прекрасного… сил нам не занимать стать.

Приятно дожить до времени, когда среди густого леса нефтяных вышек приходится, как соловью, петь свои песни жизнетворчества, окрыляя дух тружеников-горняков. Мои выступления в этом смысле высоки и неоценимы; ведь я несу истинное искусство тем, кто не в состоянии покупать наши дорогие книги, кто малограмотен, но устремлен жадными глазами к вершинам бытия. Эту вот жизненную форму пропаганды нового искусства я считаю в тысячу раз вернее и талантлее, чем путь «книжной канцелярии». И в этом смысле у меня конкурентов нет. Беспрерывно разливаясь по Союзу, я в течение одного месяца обслуживаю (в каждом большом городе, как Баку или Тифлис) все рабочие клубы профсоюзов, отдельные аудитории и театры; из всей массы моих слушателей и зрителей едва ли 1/20 часть читает наши книги; сомневаюсь, а вот все тысячи наполняют битком мои аудитории и слушают стихи и речи с восторженным вниманием. Разумеется для этой цели надо обладать не только крупным голосом, но и уменьем быть зажигательно интересным для широкой массы. Поэта-трибуна, – вот кого любит и цент эта масса; И тут есть у меня опыт и заслуги.

И опять – таки начало этому движению положил ты, наш гениальный друг, еще с 1913 года, когда ты, я и Маяковский, вместе, гастролировали еще тогда по жандармской России, терпя утеснения от цензуры и полиции. С той поры я и не перестаю продолжать начатую тогда работу.

Вообще, театры СССР – на великой высоте. Эта высота касается ныне и провинции, где, как известно, всегда царствовала мать-халтура.

Влияние Меерхольда, Евреинова, Таирова на театры СССР, огромно. И это великолепно. За время революции выше всех искусств поднялась культура театра в смысле крепких достижений внешнего оформления постановок. Здесь на Кавказе я гощу у друга Б. И. Корнеева, который три года назад заведывал книжным магазином «Красный железнодорожник», а теперь этот Корнеев (русский американец) – директор акц. О-ва «Заккниги» (Закавказская книга), сумевший за 3 года раскачать громадное книжное дело: издательство (больше на местных языках), книжные большущие магазины и магазины канцелярских вещей. Это говорит о многом. Дело за эти 3 года возросло в 16 раз. Вот эта «Заккнига» издала недавно книжку моих стихов «И это есть». Так и запиши в книгах пророчества бытия. А будь у меня лично деньги – я издал бы сразу полное собрание своих сочинений в 25 томов, т. к. томов 10 у меня еще не напечатано. И когда это будет – неизвестно, ибо романтики у нас не в моде, а я романтик; в общем стихийный писатель, но с безмерным, ярким социально-революционным уклоном. И вполне – оригинальный «своеобразный писатель», как написал мне Максим Горький.

Вагон экспресса Советского Союза.

1 августа, 1929 год.

Все, что Вами напечатано в России – мне более или менее доступно. Но Вы понимаете, что видеть Ваши заокеанские вещи удается только случайно. Я самым убедительным образом прошу Вас держать меня «в курсе дел». Нужны мне: брониры оттиски, статьи, заметки, рецензии, фельетоны, вырезки и т. п., словом, я немножко «крохоборец». Право, Вы окажете услугу не только мне и себе, но и многим другим, если в моих руках будут все материалы. О Вас в России нет ни одной обстоятельной работы, и я обязательно должен попробовать заполнить этот дикий пробел…

Игорь Поступальский.

Жмеринка, СССР

Письмо от заведующего библиотекой, из СССР.

1 апреля, 1929 года.

Мои читатели, читая Ваши книги, часто обращаются ко мне с разными вопросами о Вас и Вашем творчестве. Должен сознаться, что я, будучи довольно компетентным и в старой и в современной русской литературе, отвечать на эти вопросы не могу… Я, конечно, не рассчитываю, что Ваша любезность будет так велика, что Вы разъясните мне непонятное нам, и пишу я об этом не для того что бы затруднить Вас, а просто для того, чтобы сообщить Вам, что интересует наших читателей о вашей творческой личности. Часто читатели спрашивают: – Почему мы до сих пор почти ничего не знали о Бурлюке, который называется «отцом русского футуризма». Маяковского мы знаем уже давно и постоянно о нем слышим, а о Бурлюке мы ничего до сих пор не слышали. Почему Бурлюк не печатается в русских журналах, почему его не было в «Новом Лефе»? Почему он, будучи основоположником русского футуризма живет в Америке, а не в СССР? Такие и много подобных-же вопросов задают мне мои читатели, и на эти вопросы я, конечно, не могу отвечать, ибо и сам не знаю, почему Вы не печатаетесь у нас в журналах и в отдельных изданиях. Маяковский выходит отдельными томами и брошюрами, а Вашего имени на книжном нашем рынке никогда не встретишь. Внешность Ваших американских изданий нас поражает своего необычайностью: удививительно хорошая бумага странный, какой-то журнально-альбомный формат, шелковые ленточки, так у нас не издают, это, вероятно, особенность Америки. Приятно знать, что в далекой и такой чужой нам Америке издаются и книги и газеты на русском языке, значит, есть много знающих этот язык, язык Октябрьской Революции.

А. Перепелицын.

Володя Силлов писал в 1919 году из Сибири: «Н. Н. Асеев выпустил 6 книгу стихов.

В предисловии к современникам пишет: перед стихами начертываю прекраснейший узор имен моих братьев но славнейшему ремеслу мира – стихотворству; узор, который с благоговением и радостью будет созерцать иное, звучащее вдали человечество.

Вот эти имена: Виктор Хлебников, Владимир Маяковский, Василий Каменский, Давид Бурлюк, Борис Пастернак – ослепительный блеск вершинных снегов, другие: С. Третьяков, А. Блок, Е. Гуро, и многие другие – эти ропот ручьев, бегущих с вершин в долины».

От отца российского футуризма, первого искусства победоносного пролетариата.

Прошло 20 лет с тех пор, как группа старших футуристов выпустила «Садок Судей» и тем положила зачало первою искусства, которое в великие пост-революционные годы служило освобожденному народу на площадях, улицах городов, еще бывших недавно гнездилищем гидры самодержавия, а ныне ставших вместилищем, первым ограждением великих идей, пришедших в царство Передоновых великим творческим мановением бессмертного Ленина. Искусство предваряет события жизни, оно формует те явления ее, что дают физиономию эпохе и поражают современников неожиданной оригинальностью не бывшего, не слыханного ранее, не виданного доселе. В чем же выражалась революционность футуризма, возбудившего при появления своем такую непримиримую ненависть и негодование критики царских времен, пену злобы в писаниях столпов буржуазной литературы: Мережковского (перед самой войной 1914 г.) и затем в 1919 году ядовитые строки, тогда эмигрантствовавшего Ал. Толстого, совершенно правильно обличавшего футуристов из Парижа, как застрельщиков большевизма; шедших в первой веткой цепи движения разрушающей лавины, бунта, восстания и освобождения? (очень жалею, что не могу точно процитировать ярко-сочные строки!). В чем выразилась революционность футуризма, что пролетариат российский, взявший диктатурою власть в руки свои, счел для себя необходимым первые незабвенные годы, величайшей защиты прав революции идти рука об руку только с этим искусством, оплеванным и угнетенным при царе и освистанным буржуазией, и захлестанным критиками от мещанства, ставшими затем в ряды белой швали, громоздившей фронты вокруг мирового красного гнезда? Теперь, через 20 лет ясно, что первое, истинное пролетарское искусство, рожденное, выношенное в сердцах русскими разночинцами голытьбой, беднятством было носителем революционной эстетической формы. Мы через чур привыкли в жизни судить и мыслить поверхностно, не научно, по обывательски. Пора эту точку зрения дешевых журналистов бросить. Я, выступающий здесь против псевдо-искусства Глебов Алексеевых и Кº, переводящих народное достояние – бумагу на печатание своей нуди, громко заявляю об этом. Пора помнить, что искусство, ранее цветшее уныло на столбцах Ново-временской прессы не может сколько ему угодно служить правящему пролетариату… пора понять, что раз их художественная форма та-же, то косны они и эстетически реакционны и следственно и пользы истой жизни свободной страны принести не могут. Нельзя унижать пролетариат, великий высший разумный правящий класс и предлагать ему «манную кашку» доступно – понятного, до тупоумия по форме искусства, думая этим облагодетельствовать «младшего брата, рабочего, которого надо учить»!.. Рабочий сам кой-кого учил и научить может. Герцен когда то весьма метко парировал утверждение крепостников, что простонародье без принудительной работы на кухне будет скучать, заявив: – Вы ошибаетесь, у народа не может быть психологии кухарки! Нам русским надо в искусствах также стараться не отстать от века, от «запада» как заботится об этом гениальная индустриализационная пятилетка. Я на чужбине в течение 6 лет веду неустанную работу пером на защиту Советской родины моей, в стране хищного капитала; не порываю с родным и близким, веду свою литературно-художественную работу, стоя на страже свободы Нового-Революционного Искусства, во имя создания, невиданных форм эстетических, коих ждет пролетариат. В этой книжке, кроме извещения об Энтелехическом стихосложении, принципах Энтелехии в изобразительных искусствах, я шлю свой великий товарищеский привет семье писателей и художников СССР., защищающих позиции Нового-Искусства, искусства ищущего не бывших ранее, эксцентрических революционных форм, бьющих в тупорылое понятное искусство приспособившихся мешан.

Необходимое указание

I. Критики, ополчившиеся в СССР, против футуризма, когда он оказался, как и следовало ожидать, (нет ничего вечного), сбитым с той незабываемой позиции, в которой вершил, оформлял жизнь дней митингов, собраний, войн и побед, стали развенчивать футуризм, называя его отрыжкой буржуазии, ее искусством (!!). Характерно, что так величали наше искусство как раз те, кто до революции пролетарской сидел в «Праге» и считал А. И. Куприна писателем из писателей! Кто на гонорары из буржуазных газет «строил себе дачи на реке» и сам против форм буржуазной литературы (дворянской) не только не восставал, а наоборот сам их культивировал и в жизнь проводил.

Здесь явное недоразумение. Они валили с больной головы на здоровую. Как мог быть футуризм буржуазным искусством, когда он нанес первые пощечины искусству буржуазии, мещанству Надсона и подражателей Некрасова… Нора уяснить себе все это; научиться добросовестности и перестать лгать!

II. Примечание.

«Возникши в литературных кабачках и кафэ»… Так уважаемый критик говорит о футуризме, повторяя то, что обычно говорят те, кому это выгодно. Вячеслав Полонский ошибается… Футуристы были через чур бедны, чтобы ходить по питейным заведениям «Литературные кабачки» возникли лишь в 1917 году, а футуризм зачался на десять лет ранее в серьезной обстановке бедных студенческих клетушек… так же как зарождалась вообще русская революционно-освободительная мысль… За книгой, в библиотеке. Надо с этим вредным «кинематографически-романтичным взглядом» сверху на футуризм (его возникновение) покончить. Футуризм родился не в кафэ, куда он попал лишь после пролетарской революции, когда пролетариат захватил вместе со всего жизнью, дворцами и академиями – кафе и рестораны… Футуризм был через чур серьезным искусством, чтобы тупоумные буржуи могли им затруднять себя. Футуристы были носителями пламенщиками кипящих, плавильных форм… Футуристы были нищими, нищими и остались… Никто не может бросить упрека человеку в том, что он беден… Я в своих лекциях был одним из первых в России, договорившим о классовой литературе. Вопрос чрезвычайно запутанный и сложный. Недаром «На литературном посту» № 15. посвящает этому вопросу неотчетливую передовую. В конце ее все же имеется дельный призыв; вопрос о «классовой» литературе не разрешен и сейчас. Ломать старые привычки в искусстве труднее, чем низринуть самодержавие! Футуризм боролся с первыми пролетариями диктаторами против капиталистов и их идола, классических форм, коими выражалась жизнь времени «ампир». Теперь пришло время заняться подведением итогов; наши труды полны неувядаемой эстетической силы… Литературные произведения футуристов должны быть сохранены; без них не изучить истоков Великой Пролетарской Революции, создавшей Совсоюз… Футуристы были предвестниками революции, первыми нанесшими пощечину буржуазии, и плюнувшими в лицо богачам! Но перейдем, и этим закончим наше предисловие, к понятиям «левое» и «правое» в искусстве, как освещается это в современной советской публицистике. «Надо решительнее бороться с благодушием, с этим отвратительным советским барством, (фукцирующим в искусстве) которое пустило кое-где корни.»… Нельзя поклоняться «левому» искусству раз оно привезено из Парижа и заплевывать свое!.. «Советский барин» чрезвычайно почтительно отнесется ко всему, окруженному ореолом «большого имени», хотя бы оно и не представляло научной и эстетической ценности (курсив наш) и в то же время он выпятится с барским пренебрежением ко всему свежему, молодому (новому?), здоровому, хотя бы оно было подлинно талантливым. В этом правильном выпале против тяготения «барина» к «именам» литературы царского времени очень важно указание на «научную и эстетическую» ценность в произведениях искусства, только этим и потребных СССР. Надо воистину, бороться за большевистскую непримиримость в области творчества и распределения эстет-продуктов. Пора заменить опасность троцкистского уклона в дооктябрьский «некрасовский» (по форме) идеализм, (наших дедушек и бабушек) твердо обоснованным взглядом на искусство и художественное творчество, как реальный факт жизни, стоящий в связи с общим развитием доктрин натур философии и политэкономии.

Проспект эдикта

1. Как я натолкнулся на мысль об энтелехическом стихосложении.

2. Необходимое введение, без коего читатель не может быть в контакте.