«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Всех икон в избе было десятка два. Роман осматривал их и, недолго размышляя, передавал Глебу. Некоторые ставил на место.

— Закончили, — сказал, отстраняясь, снимая перчатки. Четыре иконы он оставил.

— Все бери, потом отсортируем, — посоветовал Глеб.

— Не учи. Не хватало Богатенко таскать.

— Это посмотри. — Клим поднял над столом книги.

Роман подошел, открыл обложку.

— Пусть изучают, — сказал, ступив через порог. Он вел себя так, будто в избе они втроем, не удостоив старушек прощального взгляда, вышел. Следом — Клим.

Глеб покидал ограбленное жилище последним.

— Если жизнь не надоела, от избы не уходить. Рядом буду. Понятно говорю?

Старушки молчали. Он и не ждал ответа.

— Теперь так, — сказал Роман, когда чуть отдалились от избы, — Одуванчика божьего навестим, потом Василия, потом одинокую бабку, а там… — Роман хотел, видимо, упомянуть про последний обитаемый остров, помеченный на верстовке римской шестеркой, но не стал излагать план до конца. — Там — поглядим.

— Может, Василия напоследок оставим, — предложил Клим. — Боюсь, повозиться с ним придется.

— А ты не бойся, — Роман усмехнулся. — Все. Хватит слов.

…Бабка Агафья затихла, словно впала в забытье. После ухода грабителей не шелохнулась, сидела сгорбившись, безучастно скорбно глядела перед собой. Вторая хозяйка кельи, Настасья, плакала, причитала, призывала кары на головы унесших иконы.

— Ты че, ты че? — принялась тормошить Настасья, напуганная ее поведением.

Попытки растормошить, разговорить Агафью оказались тщетными. И час, и второй, и третий она оставалась безмолвной, неподвижной. Настасья ухаживала за ней, как за больной, уговаривала хотя бы отхлебнуть глоток воды из ковшика, может, полегчает, предлагала лечь или выйти на воздух — без толку.

Не вывело из состояния оцепенения, отрешенности Агафью и появление Афанасия. Растерянный жалкий старикашка с распухшим от слез лицом ерошил дрожащими руками торчащие волосы и сбивчиво, захлебываясь, рассказывал о том, как вместе со своей Анной отлучился ненадолго и недалеко — корову подоить. Возвратились и застали у себя разгром: берестяной короб с заготовленной впрок засоленной черемшой опрокинут, мед из полуведерного туеса по полу разлит: шастал кто-то по кухонному закуточку. Но главное — образа со стен сгинули. Все! И «Шестиднев», и «София-Премудрость Божия» с праздниками, и «Микола». Все, все. Один махонький образок нашел у порога, ликом кверху лежал. Наступили на образок, каблук отпечатался. Треснула иконка та, заявленная.

Старик, всхлипывая, перекрестился. Повествуя о своей беде, он, кажется, не замечал, что и у тех, кому жалуется, тоже неладно.

Едва успел закончить свой рассказ Афанасий, появилась запыхавшаяся, взмокшая от быстрой ходьбы бабка Липа. И ее избенку-келью не обогнули разбойники. Налетели, как коршуны, поснимали иконы, деньги забрали, какие за грибы, за бруснику в прошлом году выручены.

— Господи, господи! — бабка Липа осеняла себя двуперстием, размазывала ладонями слезы и пот на морщинистом загорелом лице и говорила, говорила.

Разбойники велели ей ни на шаг не уходить из избы. Она не послушалась, побежала за защитой к Василию, а его самого еще допрежь…

— Василия?! — Агафья, кажется, вовсе не замечавшая творившегося вокруг, от такой новости дернулась, как от толчка. Голос ее звучал сурово, недоверчиво.

Бабка Липа закивала: «Его, его. И отволтузили так, подняться сил нет. Мария его отхаживает теперь».

— Господи, господи, какие лиходеи! — бабка Липа опять принялась креститься.

Весть, что у Василия отняли образа да к тому же излупцевали — это при его-то силище! — более всего потрясла Агафью. Снова, в который раз, она живо вспомнила ввалившихся на зорьке в избу троих злодеев. Вспомнила, как один оттолкнул ее, а другой швырнул на лавку да еще ружьем стращал, — и от лютой ненависти перехватило горло. Уйдут очкастые с болот, нынче же удерут, а там где их сыщешь, не тутошние, поди. Нужно помешать им уйти. А как?.. Захар Магочин! Агафья вспомнила про него. Всегда в эту пору косит траву на Старицынском лугу. Мотоцикл у него. Отсюда через клюквенное болото бежать напрямки, пересечь Царскую гать, березняк одолеть — и у Захарова покоса очутишься. Бог даст, там он. Только поспешать надо, день уж на другой половине. Агафья решительно поднялась.

В половине пятого вечера Клим, Роман, Глеб, нагруженные туго набитыми вещмешками, вышли к Царской гати. Перед тем как ступить на гать, Роман скинул с плеч свой рюкзак, вытащил из него увесистый, тщательно увязанный сверток. Бритвенным лезвием перерезал в нескольких местах шпагат. В свертке был разобранный автомат. Неспешными точными движениями собрал его. На тряпке-обертке остался запасной рожок. Роман сунул рожок в боковой карман брезентовой куртки. Тряпку отряхнул от налипших хвоинок, запихнул в рюкзак.

— Не такая уж заброшенная дорога, ездят по ней, — сказал Глеб. Пока Роман возился с оружием, он вышел на узкое ухабистое полотно гати.

Словно в подтверждение слов издалека донесся гул мотора. Он все приближался. Роман спешно застегивал рюкзак и напряженно вслушивался, по звуку пытаясь определить, какой это транспорт.

Вроде мотоцикл? Да. Тяжелый трехколесный мотоцикл с водителем и пассажиром, подпрыгивая на неровностях, стремительно мчался в их сторону. Такой транспорт — самое то, что нужно. Роман надел темные очки, поспешил на дорогу. Втроем встали на проезжей части так, чтобы обогнуть их водитель не мог.

Мотоциклист метрах в сорока-тридцати действительно стал притормаживать, приближался медленно. Ждали: вот-вот остановится. Вдруг водитель сначала сделал резкий бросок на преградивших путь, потом круто обогнул их, мастерски провел свой транспорт по самому краю обочины. Спустя секунды мотоциклист вновь наращивал скорость.