«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нет. Мы занимаемся легкой атлетикой на стадионе, и не только толканием ядра или метанием копья. Я, например, беру высоту сто восемьдесят пять сантиметров, что при моем росте и весе не так уж плохо, люблю бег с барьерами. Здорово развивает гибкость. Между прочим, если хочешь попасть ногой в голову стовосьмидесятисантиметрового силуэта, нужна гибкость незаурядная. Во всяком случае шпагат и так и с прыжка мы делаем не хуже любой балерины. Ходим плавать, прыгать с вышки, играем в футбол, баскетбол, волейбол, зимой в хоккей. А на лыжах устраиваем гонки и на пятнадцать и на тридцать километров. Не прогулку, не поход, а именно гонку на время, на разряд, чтобы выкладываться до конца. Ну, и, конечно, биатлон.

Я как-то прикинул — наверное, нет ни одного вида спорта, которым бы мы не занимались. Разве что художественная гимнастика и фигурное катание, да и то на каток ходим.

О том, что все мы мотоциклисты и автомобилисты, я уж не говорю. Правда, личных автомобилей у нас нет, у Коршунова только «Запорожец» — как раз подходяще при его росте и весе за сто килограммов. Рунов все время предлагает сделать ему фигурное отверстие в крыше, чтоб он мог сидеть за рулем, не сгибая головы.

А мотоциклы у многих есть, у меня только нет — на другое деньги потратил — на Ленину шубку. Когда принес домой, она долго плакала, так и не ясно — от радости или от сочувствия ко мне, что я от мотоцикла ради нее отказался. Но все же ей двадцать пять стукнуло — не каждый год такое!

Нашими автоделами мы занимаемся на специальном автодроме. Потому что мы не просто катаемся, а несколько необычно: по ухабам, по лесу, поперек шоссе и кюветов, с бешеной скоростью, обгоняя друг друга, неожиданно тормозя, поворачивая так круто, что на двух колесах несемся, ведем одной рукой, со стрельбой на ходу, догоняем грузовик и на полном «скаку» перепрыгиваем в кузов. То же и с ездой на мотоцикле.

Меньше всего я люблю тренировки в стрельбе, особенно в тире. Не выношу этот запах и грохот.

Но ничего не поделаешь — программа такая.

Мы стреляем из нашего служебного оружия. Лежа, сидя, стоя, в движении, с обеих рук, на разные расстояния. Против солнца, в сумерках, в темноте на звук. По силуэтам, по быстро исчезающим мишеням и по мишеням движущимся.

Из автоматов и винтовок тоже стреляем.

Изучаем материальную часть разного оружия — трудно сказать, с чем нападет на тебя преступник.

А вот лекции я люблю.

У нас много всяких теоретических дисциплин, в основном, юридических. Хотя изучаем, например, как оказывать первую помощь и не только при легких, но и при довольно серьезных ранениях. Впрочем, это уже не только теоретически.

Лекции у нас всегда интересные, и читают их большие специалисты. Любые лекции — и по международному положению, и по экономике, и по вопросам литературы и искусства. И технические, и специальные, и на исторические темы.

С демонстрацией диапозитивов, кинофильмов…

На прошлой неделе, например, выступал у нас Малеев, кандидат юридических наук. Его лекция называлась «Воздушное пиратство вне закона».

Он приводил интересные факты. Например, в 1969 году был похищен 91 самолет, и так почти каждый год.

Сейчас существует ряд Международных соглашений — например, Гаагская конвенция 1970 года о борьбе с незаконным захватом воздушных судов. Монреальская конвенция 1971 года о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации. Советский Союз — участник и той и другой. Всюду принимаются действенные меры, на аэродромах устанавливаются специальные приборы, скоро такие установят и у нас.

В разных странах задерживают людей, подозреваемых в намерении захватить самолет — в 1969 году таких задержали 4459 человек, в 1970–5117, в 1975–2108…

А вот освобождать уже захваченные самолеты не так-то просто. Для этого требуются высокая профессиональная подготовка и исключительная самоотверженность тех, кому это поручено.

Интересная лекция.

Я подумал: всякое преступление отвратительно. Истину эту доказывать излишне. Когда я вижу, как здоровый балбес требует у первоклашки, чтоб тот отдал ему полученные от мамы на завтрак деньги, я с трудом удерживаюсь, чтобы не надавать преступнику подзатыльников. Да, да — преступнику. А как же? Он же грабитель, и неважно, что ему десять-одиннадцать лет, а сумма украденного не достигает рубля. Ведь жертве-то и вовсе семь-восемь лет…

Конечно, история знает чудовищных уголовных преступников, вроде Джека Потрошителя или извозчика Комарова, но ставить под угрозу жизнь ста — двухсот пассажиров, среди которых большинство — женщины, дети, старики, ради получения даже очень крупной суммы денег, могут, с моей точки зрения, люди психически ненормальные.

Но, оказывается, совершают подобные преступления люди не только вполне нормальные, но и не движимые никакими политическими идеалами, чем так любят прикрываться воздушные террористы.

Обыкновенные уголовники, только посмелей, понаглей, погнуснее, чем другие. Недаром, требуя освобождения своих сообщников, они никогда не забывают потребовать и денег. А теперь частенько только денег и требуют.

В той же лекции нам сказали, что для воздушных пиратов предусмотрены во всех странах суровые наказания: в США — до двадцати лет тюрьмы, в Италии тоже, в Мексике — до тридцати, в Польше и Японии — вплоть до смертной казни и т. п.

У нас за угон самолета дают от трех до десяти лет, «а с применением насилия или угроз, либо при наличии аварии или иных тяжелых последствий до пятнадцати лет и вплоть до смертной казни».

Что ж, правильно. Такие заслуживают только смерти. Я бы их во всяном случае не жалел. Но я не суд. Судьбы преступников решают судьи, наше, милиционеров, дело — преступников задерживать. Я даже тому одиннадцатилетнему обалдую-грабителю подзатыльников так и не надавал, а отвел к классному руководителю.

Что значит дисциплина…

Пока час за часом проходит мой обычный день, у Вадима проходит его. Наверняка не менее насыщенный. Мне известно, что готовится какое-то грандиозное экологическое мероприятие «День защиты окружающей среды и охраны животных». Заведующая детсадом очень гордится своей инициативой, хотя я с трудом представляю, как Вадиму объяснят, что такое окружающая среда и почему ее надо защищать, а главное, от кого.

У Лены тоже тянется рабочий день. Я говорю — тянется, потому что она вечно ворчит, что он тянется. Лена работает чертежницей в конструкторском бюро, иногда берет работу на дом. С одной стороны, это источник гордости: «Я для семьи ничего не жалею, даже дома работаю», с другой, — тревоги: вдруг Вадим опрокинет доску, тушь и вообще распорядится чертежами по-своему. Он явно готовит в этом направлении какой-то коварный план, но делает вид, что мамина работа его не интересует — усыпляет бдительность.