Вслед за Робертом он прошел наконец в кабинет с большим письменным столом, заваленным газетами, на котором уместилась и пишущая машинка, и компактный телефакс. Они сели в кресла за маленький столик, Роберт протянул Севе банку абсолютно ледяного пива:
— А за рулем?
— Кончай ты!
— Ну что там в Душанбе?
Естественно, никаких глубоких подробностей Сева не знал. И поэтому он стал, что называется, «тянуть резину», то есть довольно невнятно бормотать, что все-де нормально, ребята во главе с Мариком колотят работу добросовестно, поднакопилось уже немало добра… И умолкал на полуслове, будто мучаясь и не зная, как подступить к главному. Пива он едва отхлебнул — потому что он просто не любил его. Но это тоже рисовало общую атмосферу волнения и дискомфорта, в которой якобы находился Борис. Наконец Роберт не выдержал:
— Чувствую, что ты очень хочешь, чтобы я спросил:
«Боря, что случилось?» Ну так я спрашиваю!
Огарев опустил голову. Странное раздвоение сейчас присутствовало в нем. Он ликовал, что столь замечательно удается его обман. Но другой своей половиной он был абсолютный Борис и потому искренне трусил из-за того, что придется сейчас сказать шефу.
— Короче так, Роба… — И замолчал, не решаясь произнести.
Но Серман больше не хотел помогать ему, и пауза тянулась.
— В общем это… Деньги нужны быстрее!
Теперь Роберту настал черед услышать, как сердце бьется.
— А что это такое «быстрее»?
— У них обстоятельства изменились! — «Борис» выговорил самое трудное и теперь свой страх старался замаскировать наглостью и отчаянием: — Только не спрашивай, какие обстоятельства. Я тебе не Гавриил Попов!
— Но ты, я полагаю, знаешь…
— Роба! Я что, очень похож на дурака? Нужны деньги! И тогда эти люди готовы наполнить всем, чем мы пожелаем, емкость в семьдесят пять литров.
— Почему «литров»?!
— Потому что таковы обстоятельства… такова тара! Они уперлись друг в друга взглядами. Роберт готов был к извержению всей своей злости.
— Роба… через две недели… Мы слишком далеко зашли. Давай деньги!
И еще раз упредил его взрыв:
— Тебе ничего не поможет, Роба. Если даже ты будешь меня пытать самыми современными методами. Спасут только деньги!
— Но это физически…
— Тогда мы пролетим.
— Ты должен что-то переиграть, Борис!
— Послушай, милый! Я телепаюсь за какие-то сто тысяч. Вся слава, весь успех и, я так понимаю, неплохая премия достанутся тебе. И плюс еще проценты, которые ты у меня крадешь!.. Роберт, пошел ты на хрен, понял! Сделай, в конце концов, что-нибудь экстраординарное!
Роберт внимательно, с удивлением смотрел на него:
— Что случилось, не могу понять… Ты как-то непонятно изменился, Борис…
Огарев быстро побежал назад по своему «монологу». По крайней мере, два прокола лексических: Борис никогда не скажет «крадешь» — только «воруешь», и он явно не употребляет слов «экстраординарное»… Потом эта интонация независимая…
Куда же спасаться? В отчаяние, в усталость… И сказал голосом человека, который устал бояться одной и той же мысли:
— Роберт! Не будем морочить друг другу голову… Когда эти демократические фраера смогут получить деньги?