Был у них такой милый знакомец, бизнесмен Игорь Ский. Чего-то здесь крутил с лесом и пиломатериалами. С его помощью они переправляли в надежный банк валюту, которая им перепадала. Игорь брал за это десять процентов. Обираловка? А где вы найдете более надежного друга?!
Игорь Ский… Был он в свое время Успенский Иван Сергеич, не то Никольский Иван Василич, не то… Имя свое потерял, зато неплохое место приобрел. Многие уверены, что это более чем равноценный обмен!
— Ну с деньгами, допустим, какая-то ситуация прорисовывается… А как мы этого устраним?
Прежде чем ответить, Надька подошла к двери. Подошла она, что называется, с понтом: никого не было в темном коридоре. Это Надька знала наверняка. Сева сидел в отведенной ему комнате и учил английский язык по лингафонному курсу. Делал он это, чтобы вообще не слышать в доме присутствия Бориса.
— Сева! Я тебе обещаю! Завтра-послезавтра его тут не будет!
— Хорошо. А эти две ночи?..
— Знаешь что, не дури! Это во-первых… И ты же прекрасно знаешь, что у меня «краски».
Итак, она выглянула в коридор с понтом. Плотно притворила дверь:
— Я думаю так! Однажды вечером…
— Что это за «однажды»?
— Ну, в удобный нам день… Ты звонишь Робе и просишь его завтра непременно приехать. Зачем — не телефонный разговор. В этот же вечер мы убиваем Двойника. Устраиваем в даче шурум-бурум. Роба приезжает, видит тебя мертвого…
— Он сам не поедет.
— Ну еще лучше — пусть кто-то из его людей: больше испугу!
— А ты где в это время?
— Нигде! Я за недели две отправлю из какого-нибудь Ростова ему письмо, что «прощайте, я на вас зла не держу. Что между нами было — забыто».
— Почему из Ростова?
— Да я условно! Пошлю письмо оттуда, куда смогу купить билет в два конца и без очереди.
— Ладно… в принципе годится. А как мы будем этого твоего?.. — В его голосе появилось что-то вроде испуга.
— Из пистолета, в затылок.
— До чего ты все продумала!
Надька не ответила, изображая гордость и досаду.
— А кто будет, прошу пардону, это самое «в затылок»?..
— Ну не я же! — она крикнула. И увидела, что Борис боится. Вот странно. Сева не испугался, когда пришлось, а этот заранее боится!
— Неужели ты разрешишь… делать мне?!
— Я не по этой части, Надьк, — сказал он с какой-то странной презрительной усмешкой. — Я совершенно не по этой!
Сперва Надька подумала, он над собой усмехается, над своей трусостью. А потом поняла: ей, убийце, и ее дружку, убийце, усмехнулась в лицо сама судьба.
Поднялся он хмурее хмурого. Выпил кофе — не помогло. А в таких ситуациях кофе никогда не помогает. В Душанбе он, как ни верти, с алкоголем напозволялся. По утрам, чтоб не страдать, глушил похмелюгу тем же средством, от которого заболел. Теперь начинался откат. И если не пить дальше, — пить дальше он не мог, — несколько дней будет эта хмурь, а потом головная боль.
Надьке, естественно, объяснять настоящую причину не хотелось. И на вопрос: «Ты чего?» он просто огрызнулся — грубо, от души.
— Да что с тобой с утра пораньше-то?
— Ни хрена! Месяц отсутствовал, приезжаю — меня встречают с красными флагами!