«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он представил, как сейчас подведет гражданина «Плюгавкина» к входной двери, распахнет ее и, не отпуская уха, так ему закатает в рожу, чтобы челюсть на сторону — это уж всенепременнейше. А ухо, желательно, чтобы осталось в руке: Н-Б на добрую память. И пусть попробует заявить в милонию.

— Ну, доставай-доставай, гнида!

Огарев опустил руку в карман. Боялся, но опустил. Сам не знал, что сейчас сделает… А ладонь уже так ладно обняла рукоятку, а палец лег на спусковой крючок.

Леха Суриков вдруг увидел прямо напротив своего сердца пистолетное дуло с какой-то диковинной дурой на конце. И было сразу понятно, что это все не игрушечное. На размышление оставалось меньше полсекунды…

Леха всегда говорил — и себе в том числе, — что он далеко не трус. Такие слова помогают жить, особенно когда внутри ты не очень-то уверен в себе и видишь, что другие, собаки, живут с собою в ладу и деньги у них как-то водятся, хотя никакими завредакциями они не служат, и друзья у них некупленные. А почему они, подонки, так живут? Да потому что у них — но в этом Леха никогда себе не признавался — таланта больше. Вот и нелепая история с кулоном, с пистолетом, направленным ему в грудь, могла произойти только с ним, поэтом средних способностей. А на хрен они такие? Да и, по правде ли, бывают поэты средних способностей?..

Леха хотел заплакать и попросить у этого мужика прощения. А потом подумал: не успею ничего попросить, надо хотя бы Бога помянуть. А потом подумал, что надо бы резко ударить по той руке пистолетной. Но это было боязно, и это было тем более опасно. Он вообще ничего не успел. Потому что в груди своей ощутил вдруг ужасную, рвущую все боль, а потом услышал слабый хлопок…

Врачи утверждают, что еще около десяти секунд мертвец ощущает себя живым человеком. И значит, мучается нестерпимой болью. Но десять секунд — это ведь не очень много: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Потом Лехина душа отлетела. А уж в какие пределы, об этом судить не нам.

Глава 5

Он вышел в большую комнату, присел к столу. Медленно огляделся. Он был среди вещей и дел убитого им человека. Непомытая с позавчера чашка на подоконнике, навсегда недописанная глупая песня в машинке, неловко брошенный на спинку стула пиджак… Огареву вдруг вспомнилась его мать.

— Севочка, — говорила она, — ну как ты повесил куртку? Рукав за спину завернут — ей же больно!

Видно, никто так и не сумел научить Сурикова аккуратности…

И снова он огляделся вокруг. Пошлость словно бы отступила, как отступает вода, — обнажилась жизнь не очень удачливого, не очень умного человека, который вроде бы и знал об этих своих «недостоинствах», да слишком часто забывал. Но теперь произошло самое значительное событие в жизни Алексея Сурикова — смерть. «Вот, оказывается, что, — подумал Огарев, — при жизни он был смердом. А в смерти удостоился дворянства…»

Еще посидел несколько минут… Это почти невероятно: в нем не было раскаянья! Нет, все-таки было! Раз он сидел здесь и ждал наказания. Нераскаявшийся должен был бы немедленно отсюда бежать, Огарев остался… Приходите, я здесь!

А еще, может быть, он не убежал потому, что слишком крепко в нем сидело убеждение: сколько ни крутись — поймают!

Хм… Ну в таком случае не стоит и время терять. Телефон рядом: «02», не то «03». «Здравствуйте. Я совершил… Нахожусь…» Но, естественно, и пальцем не притронулся к телефону… Поймают? Да, поймают. Это правда. Но пусть ловят. Потом он сознается. А пока у него слишком, слишком много дел. Ведь если его сейчас начнут трясти, очень быстро выплывет имя Надежды. Как ты без ее участия объяснишь изменение внешности, пистолет… да что там долго перечислять — само знакомство с Суриковым. Что-то одно он бы объяснил. Ну, например, пистолет нашел под лавочкой в Парке Горького. Или: с Суриковым познакомился на вечере поэзии, принес ему посмотреть свои стихи. Или… Но в комплексе — нет, не объяснить! Они сразу поймут, что за Огаревым стоит какая-то «третья сила». И начнут копать.

Значит?.. Значит, он должен выкручиваться, заметать следы!

И он должен стать другим. Вот прямо с этой секунды!

Так он говорил себе, не ведая, что уже стал другим. С того момента, как выхватил пистолет и приставил его к груди живого человека. Ведь тебе — ты понимаешь, Огарев? — не угрожали смертью. Лишь оскорбляли. Лишь избили бы.

Тогда он взял свою, свою душу за шиворот… нет, за ухо, опять за ухо: «А ну-ка, хватит трепаться!»

Что надо делать?

Стереть все следы. Тряпка? На кухне. За дело! Страничку с песней и началом пародии? В карман. Потом уничтожить — где-то вдали отсюда. И, пожалуй, вставить новую страницу: «Вот ты за все и расплатился, Алешка. Прощай! Лариса…»

Стоп, умник. А зачем же «она» тогда все отпечатки пальцев стерла? Хреновина.

Думай, думай. Задача — как можно дальше отвести подозрение от Надежды. Как?.. И пришло остроумное решение. В квартиру забрались с целью ограбления… Что у него тут ценного-то? Икона? Представил, как забирает икону, а потом палит ее на каком-то костре. Сделалось жутко!

И снова он додумался, ставши другим человеком: ведь не обязательно в самом деле что-то воровать. Достаточно имитировать тщательный поиск. Потом спросят у суриковских друзей, было ли в доме что-то ценное? Нет, ответят, а впрочем, аллах его знает. Алеха — человек темный. Да и кто из нас светлый?..

В прихожей очень удачно он обнаружил перчатки. Раскрыл шкаф, стал вываливать все наружу. Перешагнув через лежащего на полу мертвеца, подошел к бюро, стопками брал бумаги, бросал их на пол… Книжные полки? Нет, здесь хватит. Надо теперь на кухне… Снова перешагнул через мертвеца. В дверях остановился — жуткий бардак! Как, оказывается, для этого надо мало времени!

На кухне стал снимать с полок посуду… Проще всего бы об пол ее сейчас. Нельзя — грохот. Положил несколько тарелок на пол, осторожно раздавил их ногой… И вдруг замер, словно испугавшись скрежета и хруста… Тупица! Ты ведь действительно искал. За тем и явился сюда. И могут спросить: все-таки что же такого ценного могли искать? Кто-нибудь вспомнит кулон — возможно, Суриков его показывал. Еще несколько шагов — и Надежда!

Сбить со следа… Пусть думают: искали какие-то бумаги. Все обратно в шкаф — белье, вещи. Навыки холостой жизни выручали. В кухне тщательнейше подмести, осколки по карманам. После и где-то далеко выкинуть… Книги с полок вон! Все растрепать или бросить, как теребленную… Да нет же, не обязательно все; рылись-рылись и вдруг нашли.

Ну думай, думай — что еще? Больше сюда не придешь. Последний шанс сбить их с толку… Пиджак! Быстро обыскал карманы. Вот! Телефонная книжка. На букву «Н» — нет Надежды. На букву «П» — Попова — тоже нету… Тогда пускай записная остается на месте.

Нет! Они сразу поймут, что для грабителей книжка не была ценностью. И все это количество записанных здесь людей исключат из проверки. Станут искать в других местах. И докопаются… Взять книжку с собой?.. Тогда без нее они начнут опрашивать, расспрашивать, сволочи…