— Товарищ лейтенант, — хрипло проговорил Николай, — на этом конец, поверьте. Такого больше никогда не повторится.
— Хочется верить. Зла тебе не желаю. Оцени хотя бы то, что не составил протокол, не захотел, чтобы было возбуждено уголовное дело. Взял на себя ответственность. А теперь вот что: сейчас же наведи порядок. И обязательно попроси прощения у жены. Она тебе верит. Береги жену, чтобы потом жалеть не пришлось.
Несколько раз после того встречался с молодоженами, беседовал, радовался тому, что наладилась жизнь у них. Одним из первых поздравил их с первенцем — сыном…
Иван Максимович отвлекся от воспоминаний, свернул в ближайший переулок. На его участке давно уже царило спокойствие. И все же он оставался верен себе: лишний раз пройтись по знакомым маршрутам никогда не мешает.
Настроение было явно приподнятым. На днях получил письмо от сыновей. В армии оба служат, через год вернутся домой. Сообщили о своем решении: пойдут в милицию работать. Что же, очень хорошо, молодцы ребята, отцовской дорогой пойдут. А дело это нужное. Кое-кто об опасностях милицейской службы страсти рассказывает. Так ведь надо понимать, во имя чего идешь на риск.
Возле детского сада замедлил шаг. Оглядел ограду, недовольно поморщился: «Ремонт пора делать, что же это они все ждут указания».
Внезапно из-за угла навстречу выплыла фигура. Поравнявшись с Саранюком, незнакомец остановился, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
— Не узнаешь?
Участковый весь как-то подобрался, насторожился. Тень от низко опущенного козырька фуражки не позволяла как следует рассмотреть лицо. Встречный был ниже его ростом, но шире в плечах.
Неужели Урхан? Но ведь он должен быть, в колонии. Сбежал, выходит. Саранюк невольно положил руку на кобуру. А, пожалуй, нет, это не он. У того большой шрам через всю левую щеку.
— Так что, не узнаешь?
Он делает шаг вперед:
— Руки не желаешь подать? Понимаю. Я ведь с благодарностью. Спасибо тебе, Иван Максимович.
Повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь. Что-то в его походке, в голосе показалось очень знакомым. Чуть-чуть прихрамывает, правое плечо немного опущено. Кто же это?
Может быть, Шандула? Ну, конечно, он! Все-таки он сильно изменился.
И припомнился тот вечер, когда в его служебной комнате зазвонил телефон и он услышал в трубке истошный крик:
— У нас в квартире пьяный сосед из ружья стреляет! Шандула! Вот человек, выпьет — сатанеет, зверем становится.
Сколько раз участковый беседовал с ним, просил, предупреждал: брось пьянствовать, горе будет. И вот на тебе.
Через несколько секунд милицейский мотоцикл рванулся с места. По пути к Саранюку подсели патрульный милиционер и дружинник. Вот и нужный дом. Вбежали в подъезд. Соседняя квартира приоткрыта, оттуда выглядывают перепуганные лица.
— Он там, опять заряжает, — сказала старушка и, осмелев, вышла на площадку.
— Вперед! — решительно скомандовал Саранюк.
Резким движением открыл дверь, шагнул в коридор, прислонился к стене. Рядом встали помощники. Иван Максимович осмотрелся. Здесь уже не надо спешить. Ведь буян вооружен, и малейший промах, неосторожность может стоить жизни каждому из них. Сейчас нужно выяснить, в какой комнате он.
Из кухни выглянула женщина с заплаканным лицом.
— Я здесь с ребенком спряталась, — произнесла она, всхлипывая, — спасите меня, ради бога, от этого изверга. Не только мне, а и другим жизни из-за него нет.
— Где он? — спросил участковый.
— Да вон, в той комнате, слева.
«До чего же доводит человека пьянство, — успел подумать Иван Максимович, — семья в смертельном страхе, сам безумствует, далеко ли здесь до беды — нажмет на спусковой крючок сгоряча и все. Убить же может».
Осторожно шагнул в ту сторону, где засел пьяница. Неожиданно скрипнула половица. И сразу же раздался выстрел. С потолка хлопьями густо посыпалась штукатурка.
— Не подходи, прикончу! — донеслась из помещения угроза.
— Брось дурака валять, — как можно спокойнее проговорил участковый. — Выходи, а то всю округу всполошил.