— К которому из них?
— Не знаю. Я только видел, что он в сторону этих домов направился.
— Сколько времени его не было?
— Ну, может, минут десять… Он быстро вернулся.
— Сколько нам потребуется времени, чтобы прокачать этого Ромку? — спросил Орехов, когда они покинули изолятор. — Двух дней хватит?
— Двух дней? — переспросил Бородин, что-то прикидывая.
— Сегодня ты, предположим, задействуешь свой актив…
Бородин похлопал его по плечу.
— Слава, ты спросил — я отвечу: если плотно проработаем, то часам к четырем, думаю, управимся.
— Сегодня?
— То есть будем знать, проживает твой Ромка в тех домах или нет, — уточнил Бородин.
— А если нет?
— Пока не стоит отвлекаться на эти «если». Ты сейчас поедешь в тамошнее жилуправление. Возьми у паспортистки карточки жильцов и начинай выбирать всех Романов. Думаю, их не так уж и много наберется: имя редкое. А я заскочу за фотоаппаратом и присоединюсь к тебе.
К вечеру они достоверно знали, что в тех трех домах проживает всего три Романа: кандидат математических наук, ветеран войны и нигде не работающий семнадцатилетний парень с одутловатым губастым лицом.
С фотографией этого парня они снова отправились в следственный изолятор и провели процедуру опознания.
Из шести показанных ему фотографий молодых людей Шаров выбрал ту, на которой был запечатлен Роман Кунцевич.
9
Они позвонили в эту квартиру около десяти часов вечера. Дверь открыл невысокий губастый толстяк в широких штанах из джинсовой ткани и замызганной, светлой, когда-то, должно быть, бежевой безрукавке с эмблемой фирмы «Мальборо». Парень был изрядно пьян и с трудом держался на ногах.
— Роман Кунцевич?
— Ага… Че такое? — пропищал тот.
— Руки на стену! — скомандовал Бородин.
Роман обалдело захлопал глазами:
— А че?
— Быстро лицом к стене!
Пока Бородин занимался Романом, Орехов с понятыми прошел в комнату.
За столом, заваленным объедками, скомканной промасленной бумагой и заставленным пустыми бутылками, сидела полуодетая лохматая блондинка лет двадцати двух, с мутными голубыми глазами и размазанной вокруг губ сиреневой помадой. А на железной кровати перед окном, прямо на матрасе, укрывшись засаленным ватным одеялом спали еще двое.
— Ты тут кто будешь? — спросил у блондинки Орехов.
Та с трудом провернула языком:
— Его подруга, — и кивком указала на дверь в прихожую. — А что… нельзя?
Орехов кивнул на спящих: