Бородин ответил таинственным шепотом:
— Об этом нельзя говорить громко…
Женщина откинула цепочку и впустила Бородина в прихожую. На ее недовольный взгляд он не обратил внимания.
— Тебя как звать? — спросил он мальчика.
— Илья, — ответил тот.
— А я Сергей Александрович, — представился ему Бородин. — Так вот, Илья, ты мне здорово поможешь, если припомнишь, как недели три назад к вашему подъезду подошла красная легковая машина, и в нее сели двое дяденек с большими сумками.
— «Шестерка», да? — спросил мальчик.
— Точно?
— Точно, если красная! — уверенно подтвердил мальчик. — Номер двадцать два семнадцать?
Бородин оторопело уставился на мальчика:
— Ты… и номер помнишь?
Мальчик скромно покивал.
— У Ильи феноменальная память на цифры, — тепло улыбнулась женщина.
— Может, и буквы помнишь? — с надеждой спросил Бородин, понимая, что хочет слишком многого.
И действительно, букв перед номером Илья не запомнил.
— Ты даже не представляешь, как мне помог! — сказал ему Бородин. — Теперь мне легче будет их искать!
— Кого искать? — спросил мальчик.
— Воров, которые садились в машину. А ты не помнишь, как они выглядели? Какие у них были лица? Как были одеты?
Нет, этого мальчик не мог сказать. Единственное, что он еще запомнил, на куртке у водителя была эмблема фирмы «Адидас».
— Куртка какая, кожаная? — спросил Бородин.
Мальчик пожал плечами.
— Цвета какого?
И этого он не помнил.
5
Ни на одном из водителей четырех красных «шестерок» с номером 22–17, зарегистрированных в городе, куртки с эмблемой фирмы «Адидас» не оказалось. И вообще никто из них не имел когда-либо такой куртки.
Либо была еще пятая красная «шестерка» из какой-нибудь соседней области, либо кто-то из тех четверых предусмотрительно снял и спрятал куртку.
Бородин проверил алиби всех четверых водителей и трое сразу отпали. А с четвертым оказалось достаточно побеседовать с «профессиональным» подходом, и через каких-нибудь полчаса ведущий инженер одного из бывших «почтовых ящиков» Леонид Федорович Цыпкин увяз по уши.
Сначала он божился, глядя на сыщика кристально чистыми голубыми глазами, что ни сном ни духом не ведает ни о каком доме по улице Бебеля и знать не знает никаких мужчин с дорожными сумками. Ему даже оскорбительно было слышать о том, что он кого-то подвозил за деньги.
Верно, в этот день он и в самом деле не был на работе, потому что его предприятие перешло на трехдневный режим. Но из дому он никуда не выходил, и это может подтвердить его жена.
Разговор происходил дома у Цыпкиных, и жена Леонида Федоровича с готовностью подтвердила его слова: