— Садись к столу, Сэнди… А он пускай мыло ищет.
— Да залудим такую парилочку из нашей хибары — во! И чего ж не хватает? А?
— Мозгов… Ну, хорош, мужики, в самом деле. Остывает харч.
— И труда, — Сэнди боком повалился к костру прямо на гальку.
— Оба дураки. Пива. Пива!
— Ага, — сказал старшина. — И рябчиков с ананасами. Сэнди, кинь сухарь. Спасибо…
— Там! — Кузьменко ткнул ножом с куском горячего мяса на лезвии в сторону застывшего черной мрачной горой судна. — Там все есть. Не только мыло. И вот что, орлы. Пора кончать эти игры. Опосля баньки перебираемся. Ух, а вкусно, однако…
— Туда?! — Сэнди чуть не подавился. Попов насторожился. Кузьменко же аппетитно жевал действительно вкусную тушенку. Попов подождал, пока тот прожует, и, не дождавшись — капитан громко выскреб из жестянки еще один здоровенный кусок, осведомился:
— И куда именно ты планируешь?
— А в самую ходовую рубку, — беззаботно ответствовал Кузьменко с набитым ртом. — Эх, ребятишечки, и вправду — пивка б сюда…
— A-а… А как же тот? — ткнул большим пальцем за спину Попов.
— А земле предадим. Под гром, значит, салюта. Все честь по чести. Зато обзор оттуда во все триста шестьдесят градусов горизонта. И с верхотуры. Сектор обстрела — будь здоров. И выходов, невидимых снаружи, полно. Опять же — сами под крышей, да вроде еще и за какой-никакой броней. Так, кипяточку залудим? Ну-к, Сэнди, разгонись, уважь стариков, покуда молод.
Американец молча пристроил на огонь патронный «цинк», еще с вечера наполненный водой из речки. И вот вода еще эта, подумал Попов. Бред же сивой кобылы, а не вода: с одного берега океана вытекает, в другой берег того же океана впадает, но течения нет, но вода проточная, но к тому ж еще и пресная. Да уж, судари мои… Одной этой водички за глаза хватит, чтоб ничему и никогда не удивляться. Не ныне, не отныне.
Капитан же с аппетитным треском распечатал ярко-глянцевую коробку какой-то необычной сладкой штуковины, что-то вроде вафлей:
— Так вот, ребята. После трапезы — легкий перекур, и банные дела. Держи-ка вкуснянку, малыш… Протопим, воды в «цинках» натаскаем — и вперед. А то скоро и вправду запсеем, по уши говном зарастем. А потом — новоселье. Чего, академик, сдрейфил? Не стоит. Коммунисты не боятся трудностей. Они вообще ни хрена не боятся.
— Кроме друг друга, — не удержавшись, проворчал Попов.
— Не понял, — сдержанно сказал Кузьменко. — Объяснитесь, старшина.
— Это необходимо? Прямо сейчас и прямо здесь?
— Желательно. Скажем так — желательно.
— Джентльмены! — взмолился Сэнди. — Ну почему вы все время выясняете отношения? Почему вы вечно ищете всюду то, чего нет?
— Не суйся, — капитан не сводил потемневших глаз со старшины.
— Не буду. Но, право же, джентльмены, здесь так много других, вполне мужских здоровых развлечений. А?
— Надо же, — усмехнулся холодно Попов. — Даже мальчик понял.
— Я не понял. Туповат-с. Казарма. Сапог.
— Не надо искать черную кошку в темной комнате, в которой вообще нет кошек.
— Имеется в виду?..
— Саша-Саша… — покачал головой старшина. — Да что ж вы за люди такие…
— Вы? Люди?
— …ведь нам всем так трудно, так одиноко. Всем, всегда, везде. А вы… А мы… — он замолчал, тоскливо глядя в костер. Сэнди сказал что-то вроде: «Ээ-х!..» и принялся нескладно и шумно снимать «цинк» с огня.
— Ладно, — сказал Кузьменко. — Пока замнем. Пока! Но вообще — не советую. Понял?