— Допрашиваете? — мигом переменил тон и мимику Бороносин.
— Да, это допрос.
— И в качестве кого же я?
— В качестве свидетеля. В день ограбления вас видели на болотах поблизости от скитов. И вы могли кого-то заметить.
— Кто видел? — Бороносин чуть подался вперед. — Я никого…
— Видели — и все, — перебил Шатохин.
— Ладно, был, не отрицаю. — Второй окурок полетел в бочонок с водой. — Но я какой свидетель? Никого не встречал.
— Значит, так и запишем в показаниях, — Шатохин окинул взглядом собеседника. — И вместо того, чтобы разглагольствовать о собачьей гиподинамии, вы бы лучше оделись.
Бороносин молча поднялся, подобрав полотенце, ушел в баньку. Вернулся в брюках и клетчатой рубашке с широким воротом, в домашних тапочках.
— Дома есть кто-нибудь? — спросил Шатохин.
— Один. Тетка за молоком ушла. В избу пойдем?
— Пойдемте.
В кухне избы тетки Бороносина было чисто, тикали ходики, пахло медом. На столе, застланном клеенкой, цветок герани в горшке. Бороносин переставил его на подоконник, сел. Шатохин устроился напротив.
— Значит, в день происшествия на болотах вы были, но никого не видели и ничего не слышали? — спросил Шатохин, вынимая из портфеля бумагу, ручку. — Так?
— Так.
— А в этих местах как оказались?
— Тетку проведать.
— Раз за пять лет. И то зашли не сразу, обогнули поселок стороной. На болота-то зачем подались?
— А что, нельзя? Гулял по болотам! — огрызнулся Бороносин.
— И все же, свидетель, давайте посерьезнее. Вы оказались вблизи от места преступления. Чужие здесь нечасто появляются.
— По личным делам был.
— Точнее.
— Белозер собирал.
— Что за белозер?
— Трава такая. Мочегонная. Или ветрогонная. Мне без надобности знать.
— Собираете, не интересуетесь: что, для чего?
— Для денег. Врач один попросил в поезде. Он народной медициной занимается. Травами лечит.
— Ближе нигде нет мочегонной-ветрогонной?
— Я не нашел.
— Врач-то заплатить обещал, адрес оставил?