В одну из зимних ночей на командном пункте раздался телефонный звонок, — штаб вызывал Мациевича. Командир соединения передал важное задание Военного совета фронта. Предстояло произвести разведку железнодорожной магистрали противника в далеком тылу.
Пурга заметала самолеты, казалось, что даже взлететь будет невозможно. Но Мациевич взлетел. Курс — на юго-запад. Он шел бреющим полетом. Стремительно проскочил один железнодорожный пункт, затем другой. Зенитки врага молчали: то ли они приняли советского летчика за своего, то ли просто прозевали.
На конечной железнодорожной станции капитан увидел три больших эшелона. Решение пришло мгновенно: атаковать. Он сделал один заход по эшелону, затем развернулся и снова атаковал его. Вагоны вспыхнули. Истребитель лег на обратный курс. Теперь уже Мациевича встречали прожектора и яростный огонь зениток. Снаряды разрывались возле самой машины, но летчик не сворачивал с курса. На одном из разъездов разведчик вновь заметил тщательно замаскированный эшелон. Снова пулеметные очереди Мациевича прошили состав.
А время шло, командира эскадрильи с нетерпением ждали на аэродроме.
— Прошел час, а Мациевича всё нет, — рассказывал потом Дмитрий Оскаленко. — Механик самолета Бирюков с надеждой вслушивался в малейший звук на горизонте. Летчики сидели с опущенными головами. Горькие мысли приходили в голову.
Вдруг слышим звук мотора, в лучах наших прожекторов мелькнул знакомый силуэт самолета. Точная посадка на три точки. Встречать Мациевича вышла вся эскадрилья. Он выпрыгнул из кабины, улыбаясь. Лишь небольшие складки на лбу да у уголков рта напоминали о большом внутреннем напряжении.
— Антоныч, жив? — Друзья подбежали к командиру.
— Жив!
— И бензину хватило?
— Даже тебе на зажигалку осталось. Кури!
И Василий Антонович вынул из кармана портсигар.
…Июльским вечером 1943 года мы сидели у Мациевича на квартире, — была нелетная погода, и командир части мог позволить себе часок-другой отдохнуть. Правда, вскоре пришел начальник строевой части с докладом. Пока Мациевич подписывал бумаги, мы огляделись по сторонам. На этажерке стояла серебристая фигура Чкалова, подаренная летчику автором скульптуры Боголюбовым. В журнале «Огонек» за 1913 год, что лежал на столе, мы обнаружили фотографию Л. М. Мациевича, — дяди Василия Антоновича — одного из первых русских пилотов, летавших в петроградском небе и позже разбившегося на Комендантском аэродроме. Возле окна стояло пианино. В свободную минуту Василий Антонович не прочь поиграть.
Когда ушел офицер, Мациевич продолжил прерванный разговор. Он говорил, что неудовлетворен результатами своей работы, что не всегда еще на подступах к городу удается ночью сбить немецкие самолеты, что надо искать новые пути, решать более сложные задачи.
— Кое-что мы тут наметили, не знаю вот только, получится ли…
Мы вышли в сад, черная ночь опустилась на поселок, не видно было ни зги.
— Осторожно, не споткнитесь, — предупредил хозяин.
— Ну и темнота!
— Да, не светло. А там, — Василий Антонович указал на небо, — еще темнее. Вот и ищи его (он так и сказал «его») как хочешь, как ветра в поле… Ну, ничего, не уйдет!
В следующую ночь в Ленинграде была тревога, но зенитки молчали, вражеского самолета над городом не было. Его сбил на южных подступах к Ленинграду младший лейтенант Николай Харитонов — самый молодой ученик мастера ночных атак гвардии майора Василия Мациевича. Это была еще одна очередная победа гвардейской семьи ночников — защитников родного города.
…Гвардии полковник В. Мациевич по-прежнему служит в Советской Армии и по-прежнему защищает наше небо. Может быть, вы и встречали его на одной из ленинградских улиц или на набережной Невы, — полковника со значком летчика первого класса и Золотой Звездой Героя…
Выборгский крендель
Летчики и хлебопеки — вот действующие лица этого эпизода, незначительного, быть может, на фоне грандиозной ленинградской эпопеи, но всё-таки отразившего, на наш взгляд, величие духа людей, защищавших прекрасный город на Неве.
Летчики и пекари… Представители таких несхожих профессий оказались рядом в той жестокой битве, какую вел блокадный Ленинград за хлеб и, значит, за жизнь сотен и сотен тысяч людей.
Летчики, днем и ночью летавшие над ладожской трассой, обороняли от врага вереницы грузовых машин с мукой.
Пекари, под вражескими обстрелами и бомбежками несшие бессменную вахту у печей. Несмотря ни на что, население должно было вовремя получать свой хлебный паек…
Хлеб января 1942 года! «Сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам».
Этот окаменевший пепельного цвета кубик, в котором мука перемешана с отрубями, жмыхом и целлюлозой, можно увидеть теперь в Музее истории Ленинграда. И тут же другой, чуть побольше. Прибавка! Слово, памятное всем пережившим блокаду. Еще 75 граммов к прежней норме, еще 50… И каждый раз — это новая победа, новое выигранное сражение.
Пекарь, высыпая из мешка остатки муки, подходил к окну и видел голодных, измученных горожан в очереди у булочной… Он невольно вспоминал тех, кто в эту минуту воюет в небе над заснеженной Ладогой, защищая караван с бесценным грузом.
Нет, не случайна была эта дружба!