– Это которого за камнем убитым нашли? Ну? И что?
– Вот тебе и ну – загну… – ощерился Фёдор. – Так что смотри у меня, поосторожней со свиньёй!
У Осипа зачесалась спина.
Не зря ж говорят, что чесоточные отстают по разуму от нормальных людей. В этот момент то же самое случилось и с Осипом, хотя почесаться он не посмел, а только поглядел на сына, не имея силы сообразить, что ему делать дальше? Во рту пересохло, однако отвалившаяся губа наполнилась слюной.
– Подхлебни, – с отвращением сказал Фёдор, – валенки промочишь.
Осип подхлебнул, но слюна попала ему не в то горло. Он закашлялся и просипел:
– Врёшь! Сознайся, что соврал.
Фёдор хохотнул и ответил:
– Соврал… что полвоза украл. Нет! Целый воз увёз…
– Всегда ты так, – решил Осип не поверить сыну, – как о деле, так шуточки тебя одолевают, а как за стол садиться…
– Жратвой меня ещё попрекни! – озлился Фёдор и подошёл к отцу вплотную. – Хватит, батя! Не то я и впрямь подумаю, что ты меня кормишь. Сам-то чьё добро прожираешь? Ты же и мать, и аптеку её подчистую подвёл… Сидеть бы ей сейчас в каталажке за торговлю наркотиками, если бы не война…
Он стянул с головы отца шафрановый берет и нахлобучил ему на глаза. Осип стряхнул берет на колени, пятернёй отёр лицо и насмелился спросить Фёдора:
– Не понял?..
– Сейчас поймёшь, – заверил Фёдор. – Ты надеешься, что мать от меня утаила, откуда у нас был и остаётся такой живой достаток? Врал ты мне всё время… со своим наследством. Твой задрипанный дед ничего про тебя и не думал припасать. А вот ты… Ты же из-за своей жадности мою мать чуть смерти не довёл…
– Сама она себя довела.
– Тогда выходит, что она сама себя и под немцами бросила? – спросил Фёдор.
Подойдя, он вдавил своей лапой отцову головёнку ему в плечи и с силой отсунул прочь от себя. Осип повалился с табурета, хлопнулся задом об пол, затылком ударился о ребро подоконной лавки и затих. Берет его оказался у хозяина на коленях и сразу одарил Осипа видом нищего.
Через минуту Осип произнёс:
– Спасибочки, сынок!
– Кушайте на здоровьица…
– Коне-ешно, – протянул сидящий. – Я – злодей! А ты? Чего ж ты-то не захотел оставаться с матерью?
– Какой ушлый! – подивился Фёдор. – Ты бы тут жирел на наших деньгах, а мне бы из-под неё горшки таскать?
На что Осип заверещал:
– Да забирай ты всё! Только оставь меня в покое. Я себе заработаю…
– Ну да, – усмехнулся Фёдор. – Я же в пару месяцев всё просажу. А ты – моя сберкасса! Разве не сам ты меня потребителем сотворил?
– Мать!
– А ты где был? Уж не челюскинцем ли на льдине геройствовал? Не-ет? И то… Куда тебе! Ты в это время изображал отцову любовь. Подыгрывал матери, чтобы удобнее было её обирать. А ведь я, ещё на горшке сидя, уже понимал себя человеком. Че-ло-ве-ком! – с расстановкой и даже болью произнёс Фёдор. – А ты, заодно с добычей, жрал моё детство, а с ним и достоинство моё. Тебе не приходило в голову, что когда-никогда я тебя самого за это сожру? Помнишь, в пятнадцать лет я чуть не изнасиловал Ольгу Васянину? А по твоим справкам оказалось, что это она меня соблазнила. За Борьку Жидина меня судить надо было, а я у тебя припадочным оказался… Ты же, батяня, поганей любой проститутки. Та хоть собою торгует, а ты меня всю жизнь, выкупая, продавал. А теперь я тебе и купец, и продавец. Вот и вылупайся перед своим аптекарем как знаешь…
Глава 13
Утром Нюшка, в долгой ночной рубахе, надетой на неё перед сном хозяйкою Катериной, приотворила на кухню дверь. У печи топталась чужая старуха. Девочка оробела.
– Чего дверь раззявила? – послышался за её спиной тёткин окрик.