Я – дочь врага народа: читать начало книги онлайн

Осип остановился над сыном, покачал головой, вздохнул:

– Недоносок! Только соплей не хватало…

При этом он вспомнил, что, будучи съестным двухлетком, Фёдор как-то живьём запихал в рот целого цыплёнка.

– Не подавился, паразит! – продолжил Осип своё недовольство. – Выпестовала дура идиота… – упрекнул он далёкую теперь жену, однако увидел не её лицо, а настенные ходики. Они показывали без десяти два и походили на гусара-усача. Померещилась такая нелепость потому, что Осипова супруга частенько говорила ему как мужчине: «Нет! Не гусар ты, Ёсик. Ой, не гусар!»

– А что я мог?! – как бы отвечая жене, прошептал несчастный Ёсик.

Прикрыв лицо ладонями, он сел у стола и застонал так, чтобы Фёдор пробудился и наконец заметил бы его страдания.

Но Фёдору снилась Васёна. Он видел себя рядом с нею тем самым человеком, которым, наверное, и задумывала его природа. Там он Васёне нравился и потому улыбался. Его улыбка озлила Осипа. Он схватил со стола чёрствый кусок недоеденного хлеба, но не рискнул кинуть им в сына, а только потряс им в кулаке да пожаловался кому-то:

– Лыбится! Двадцать бугаю! А дурак дураком…

Он закончил трясти куском, словно отзвонил сыновий юбилей, да, жаль, не помыслил кряду о том, что от тополька родится тополёк, от кобелька – кобелёк…

– Проморгал сына, – всё же признался он себе, и его недовольство осмелилось пнуть Фёдора в бок. Но слабый пинок через тулуп только колыхнул спящего. Почуяв безопасность, Осип дал волю ногам, приговаривая при этом почти настоящим бушующим отцом: – Нахлестался! Вылёживаешься…

Из-под тулупа вдруг выметнулась пятерня. Не отскочи Осип вовремя, лежать бы ему рядом с сыном, подсечённым под самый корешок, словно та несчастная ёлочка в лесу. Но это Осипа не угомонило, он начал обзываться:

– Жеребец мочёный! Идиот паршивый!

Фёдор втянул руку под тулуп, спросил зевая:

– Ты чего, батяня, сечёшься? Белены объелся?

– Я тебе покажу – белены!

– Покажи, – разрешил Фёдор.

Но Осип всего лишь пожелал сыну привычное: «Чтоб ты сдох!» – и слёзно спросил:

– И в кого ты такой уродился?

– Не плачь, батяня, не в тебя. От таких, как ты, одни бы только слизни наплодились.

– Ты и есть слизень! – заверил Осип. – Я тебе сто раз твердил: нажрался – ложись спи!

– А я чё делаю?

– Чё делаю, чё делаю, – передразнил Осип. – В понедельник Борис Михайлович приедет – мы что ему, твои битые окна предъявлять станем?

– Хочешь – задницу свою предъяви. Хочешь – справку припадочного…

– Сотню раз я о справке пожалел. Да пойми ты, наконец: я же тебя, дурака, от войны спасал. А ты мне тут войну день да через день устраиваешь. Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Прогонит нас аптекарь – куда опять? А при детдоме – хоть три войны… Государство без хлеба сирот не оставит. И мы при них с тобой не пропадём. У Бориса Михайловича, если что, какими угодно справками можно разживиться. Ведь ты же, по сути, дезертир.

– Ладно. Не скули, щас пойду застеклю.

– Чем? Со Степаном Немковым ещё надо уметь договорится. А договор этот денег стоит. Клавдия-председательша сегодня на улице успела меня постращать, что сама возьмётся за наше лечение. Тоже… Пойди купи эти справки… Ты хоть бы разок при людях упал, слюней бы, что ли, напустил, подёргался бы, как я тебя учил. Бабы русские – народ жалостливый… Васёна тоже… Она, по-моему, всё пристальней в тебя вглядывается…

– Как бы я сам в неё не вгляделся…

Фёдор потянулся под тулупом, а Осип присел у стола и там закатил под лоб глаза:

– Господи! Свинье про рай, а свинья – дерьма дай!

– Сам ты… Индюк сопливый! – Фёдор поднялся, повесил тулуп у порога на вколоченный гвоздь, подушку бросил на кровать, спросил отца: – Помнишь дома, на Шепелихе? Запрошлой осенью… Петьку Оверкина… Помнишь?