На том берегу (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Голос Ханджи выцвел:

— Боюсь, Эрен поставит крест на дипломатии в любом случае. Вне зависимости от того придем мы к нему на помощь или нет. Он уже все решил за нас, Армин.

Жан перестал вслушиваться в дальнейший разговор. Он по-прежнему смотрел на дверь и с возрастающей тревогой думал о Микасе и ее пустом взгляде. Она балансировала на краю пропасти и, возможно, в эту самую секунду нуждалась в поддержке, протянутой руке или просто слове, чтобы суметь совладать с собой, вот почему он со стуком поставил бутылку на стол прямо перед Армином и направился к выходу.

— Жан, а ты-то куда? — окликнула его Саша уже у порога.

— Выйду на минуту, — ответил он, не обернувшись. — Все равно это надолго.

Коридор оказался пуст. Сквозь приоткрытую створку ближайшего окна тянуло сыростью и вечерней прохладой — кто-то из жильцов наверняка опять курил и забыл закрыть окно, а значит, хозяйка снова будет браниться и лишит постояльцев завтрака на пару дней, потому что вновь начавшийся дождь уже оставил на ковровой дорожке мокрое пятно, которое со временем только увеличится. Хотя какая, к черту, сейчас разница, что станет с ковром… Пустяки по сравнению с письмом от Эрена…

Жан решительно зашагал к соседнему номеру, где жили Саша с Микасой. Толкнул дверь, вошел без стука и остановился на пороге, разлив в полумрак небольшой комнаты пятно света с подрагивающей на нем тенью своего силуэта.

Микаса не обернулась. Ее точеная фигура четко выделялась на фоне распахнутого окна и серебряных струй проливного дождя, за пеленой которого укрылся весь мир. Казалось, будто само небо обрушилось на город: ливень грохотал по черепичным крышам и бурлил в водосточных трубах, тяжелые струи воды хлестали по листьям и бились в стекла, вода заполняла улицы, напитывала воздух влагой и промозглой сыростью. И во всем этом оглушающем концерте стихии до Жана снова донеслась мелодия с первого этажа. Все та же — наполненная тоской и грустью. Небо рыдало, горевало печальной мелодией пианино, и Микаса, кажется, плакала вместе с ними. Сначала Жан увидел скатившуюся по ее щеке слезу, а уже в следующее мгновение заметил в ее руке нож, который легко взлетел к шее, и Жан в ужасе рванул вперед. К ней. Успеть. Выхватить. Отбросить в сторону…

Молниеносная реакция Микасы и в этот раз не подвела. Секунда, и она резко развернулась, встретив подскочившего Жана лицом и выставленным наперерез ему лезвием.

— Микаса!.. — он застыл в метре от нее, чуть не напоровшись на длинный нож.

— Не трожь, — прошипела она, пронзив его устрашающе пустым взглядом, и раздраженно стерла со щеки мокрую дорожку скатившейся слезы — слабость, которую считала возможной показывать лишь Эрену и Армину.

А затем нарочито медленно, глядя Жану в глаза, Микаса Аккерман снова потянулась ножом к шее… и безжалостно отсекла себе первую прядь волос, что бесшумно упала вниз. Жану показалось, что вместе с волосами на пол упало и его сердце, вспоротое ножом в руке Микасы.

— Еще ничего не решено. — Единственный аргумент, который сорвался с его языка бесполезными глупыми словами. — Спор продолжается.

— Мне не важно, что они решат…

— Потому что сама для себя уже все решила?

— Да. Без нас Эрен не справится. Это же очевидно, — и она полоснула ножом по второй пряди.

Жан с сожалением наблюдал (только это ему и оставалось), как черные локоны один за другим падали на пол. Бесшумно и не спеша — будто мертвые осенние листья… История повторялась, и Микаса снова отрезала свои роскошные волосы из-за Эрена. Правда, на этот раз он обошелся без рук и фальшивой заботы, за которой тогда — в первые дни в кадетке — Йегер скрыл свою полудетскую ревность… На этот раз причиной стали всего лишь буквы… Если у Эрена и поехала крыша, то хотя бы остатки совести еще остались, раз ему хватило ее, чтобы адресовать послание всем, а не подло воспользоваться Микасой, прося ее о помощи… Однако даже в безликом сухом письме без эмоций и души она сумела прочесть что-то между строк. Что-то неведомое, адресованное только для нее. Где крылось это тайное послание? В нарочито аккуратно выведенных буквах ее имени? Каких-то особых словах, в которых ей слышался отчаянный зов? В точках? Запятых? В съезжающих вниз строках?

Что такого увидела Микаса? А может, буквы, слова, предложения — все было неважно для нее? Важным был Эрен. Его письмо. Его существование. Его дыхание и зажатый в пальцах карандаш, которым он водил по бумаге?

Жан задавался вопросами и не находил ответов. Терялся в догадках и продолжал наблюдать за таинственным ритуалом жертвоприношения, невольным свидетелем которого только что стал. Какая горькая ирония! Пока там, в соседней комнате, справляли в мертвой тишине панихиду по доверию к Эрену, здесь — в проеме распахнутого окна под торжественный марш вечернего ливня и нежный перебор клавиш — Микаса возлагала на алтарь веры свои волосы, судьбу и, возможно, жизнь…

Иными словами, в очередной раз готова была принести себя в жертву из-за отчаянной дурости Эрена Йегера… Только на этот раз все зашло слишком далеко!

Да сколько же можно!

Неужели она после всего пережитого из-за него может довериться этому долбоебу?!

Вот так смиренно и покорно?!

Жан смотрел на Микасу все с большим раздражением, которое возрастало с каждым движением ее руки, одну за другой отсекающей пряди. Длинные волосы, которые ему так нравились, падали чернотой под ноги…

— Эрен… Эрен! Эрен! — наконец выпалил он, готовый схватить ее и встряхнуть как следует за плечи. Лишь бы наконец разбудить… Вдребезги разбить о жестокую реальность все ее иллюзии относительно Йегера. Но в руках Микасы все еще был нож, поэтому Жану оставалось только повысить голос, нахмурить брови и «хлестануть» ее истиной: — Ты хоть понимаешь, на что он нас толкает, Микаса?! Ты же сама была в гетто Либерио и видела все собственными глазами! Там женщины, дети, старики! Ты готова утопить их в крови ради Эрена?!

Микаса опустила взгляд на нож:

— Я убила человека в девять лет, Жан, — печально ответила она, поймав в стальном узоре свое отражение. — Ради Эрена.

— Если мы… Если мы пойдем на это, чем же тогда мы отличаемся от марлийцев, пославших детей пробить Стену Мария?! — чуть ли не закричал Жан на нее. — Ответь мне, Микаса!

— Ты еще не понял? — ее голос почти растворился в шуме дождя и мелодии, а взгляд так и блуждал в витиеватых узорах лезвия. — Мы все одинаковые.

Внутри Жана полыхал жар, который теперь рвался наружу злостью. Пламя выжигало ему сердце, в котором задыхались от едкого дыма восхищение Микасой, его затаенная трепетность и это проклятое щемящее чувство, которое навсегда останется для него безответным. Он злился на нее. Впервые настолько неистово. Злился из-за слепой веры в человека, который не стоил ни единого волоса, упавшего с ее головы. Из-за ее тихого голоса и смирения перед тем путем, на который Микаса только что ступила. Злился на ее все еще мокрые от слез щеки… и пальцы, так привычно сжавшие рукоять ножа… Злился на дождь и на пианиста с этой чертовой мелодией, что оплетала его душу в саван тоски. Злился на лето, на запах мокрой земли, на барабанную дробь капель по подоконнику… Но больше всего Жан злился на себя. Потому что в эту самую минуту он понимал Микасу как никто другой…