— Мы в восторге, — в тон продолжил Зако.
Веслен споткнулся от неожиданности, кто-то из шеров засмеялся, кто-то спросил:
— У вашего величества раздвоение личности?
Кай сделал удивленное лицо, глянул на Зако, Зако ответил тем же: играть в зеркало и отражение им было не впервой, лишь немного сбивали маски.
— Наше величество единственны и неповторимы! — в унисон заявили оба.
— Невероятно! Потрясающе! — снова влез Веслен. — Это достойно запечатления…
Что он нес дальше, Кай не слушал. Всю последующую дорогу к отмели, где Циль впадает в Вали-Эр, он старательно веселился, шутил, сам смеялся байкам из армейской жизни и рассуждал о достоинствах скаковых лошадей и куртизанок, не забывая поддерживать игру Зако. К тому моменту, как вышли из парка на аллею Магнолий, что ведет к площади Ста Фонтанов, шеры окончательно запутались, кто есть кто, а настроение Кая поднялось. Он, наконец, заметил, как красивы угасающие звезды и как пронзительно свеж утренний воздух.
— Ваши величества когда-нибудь видели, как просыпаются фонтаны? — спросил сразу у обоих Веслен. — Чрезвычайно поэтическое зрелище!
Кай покачал головой. Он никогда не задерживался в городе до рассвета — привычка к солдатскому расписанию не сдавалась так просто, и к полуночи он полностью терял интерес ко всем развлечениям, кроме подушки.
— О! Я сочиню оду о ваших величествах и… — оживился поэт.
— В другой раз, — отмахнулся Зако: ему, похоже, стала надоедать игра.
— В следующем году, — поддержал друга Кай. — Сейчас мы желаем послушать птиц.
После того как Шу обозвала Веслена его любовником, томные вздохи и надушенные локоны поэта перестали казаться забавными. Вот уж чего, а оказаться в постели с мужчиной Кай никогда не хотел! Пусть он хоть сто раз истинный шер, ему не все равно, какого пола существу задирать юбку. И вообще. Юбка должна быть. А не штаны, шпага и все прочее. Иначе он бы давно уже познал все радости любви с Зако, самым близким другом, практически братом.
О боги. Подумать только, он — и Зако. Фу. Да Зако за одну такую мысль ему в глаз даст, не поглядит, что король.
Они приблизились к площади Ста Фонтанов, когда кромки крыш окрасились розовым, а разноцветные жуки в фонарях уснули. Каю вдруг так захотелось первым разбудить фонтаны, что он забыл: королю негоже вести себя, как мальчишке. С радостным воплем «Светлого утра!» он побежал к бронзовой девушке с кувшином на голове. Зако сорвался в бег в тот же момент, едва не опередив Кая. Удивленные шеры мгновенье промедлили и бросились за ними — и врассыпную, к ближним фонтанам.
Бронзовая дева издала тихий вздох, и из-под ее ног брызнули во все стороны струи воды. Кай засмеялся — его обрызгало.
— Светлого утра! — раздавались крики шеров, и фонтаны оживали один за другим.
Вдруг показалось, здесь и сейчас начинается новая жизнь…
Топот, плеск упавшего в фонтан тела, визг тетивы и жужжание болтов, звон ножа о камень и вопль Зако «Справа!» слились в один пронзительный звук. Кай отпрыгнул, выхватил шпагу. Обернулся. На него неслись от соседнего фонтана двое в масках, с обнаженными клинками. Еще с полдюжины незнакомцев рубились со смутными тенями-гвардейцами.
Кай встретил сталь сталью, отпрыгнул, ушел перекатом от второго, вскочил. Выставил клинок. В скрежете шпаг и кипении злости Кай снова почувствовал себя королем. Сейчас все зависело от него — жить или умереть. И сейчас он хотел жить!
Удар, еще удар, прыжок, поворот, удар — один готов. Кай отпрыгнул от падающего с разрубленным горлом противника, парировал удар второго, отскочил. В азарте не почувствовал боли, лишь увидел, как брызнула кровь из плеча. Перекинул шпагу в левую руку, снова парировал.
«Бежать!» — требовал рассудок.
«Убью!» — бурлила ярость.
Краем глаза Кай видел бегущих к нему гвардейцев и Зако, трупы на мостовой, разбегающихся шеров.
Удар, поворот! Снова звон стали, удачный взмах — и с убийцы слетает маска.
— Харрерас?!
Мгновенье замешательства чуть не стоило Каю жизни. Шпага летит в грудь, парировать некогда… все?!
Кай упал на скользком камне, уходя из-под удара. Острие лишь разрезало сюртук и оцарапало кожу. Удар о булыжник отозвался болью, в глазах потемнело. Но Кай откатился и вскочил: удивляться везению потом! Взмах шпагой туда, где должен быть враг…
Сталь свистнула в пустоте. На мостовой, в двух шагах, лежал бумажно-бледный баронет Харрерас. Он удивленно и обиженно смотрел на Каетано, кровь хлестала из пробитой бедренной артерии.
— Кай?! — крик подбежавшего Зако заставил его вздрогнуть и застонать от внезапно нахлынувшей боли. — Что с твоей рукой? Энрике! Где тебя носит, король ранен!