Там, за передним краем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Разведчики сегодня восторгались, — сказал он, — как их здорово снайпера выручили. Старший сержант Николаев перед отъездом просил еще раз передать большое спасибо Наде и Рите.

— Перед каким отъездом? — негромко спросила Чуринова и взглянула на младшего сержанта. В ее глазах, голубых и бездонных, застыл немой вопрос: «Разве он уехал?»

— Командир полка дал ему отпуск на неделю, без дороги, — ответил ей Вадим. — За удачно проведенный поиск. И сегодня он уехал домой.

Лицо Чуриновой чуть побледнело. Поставив винтовку в пирамиду, она так и осталась стоять, отвернувшись. Лавров понимал, как трудно ей сейчас, и потому поспешил «сменить пластинку». Он попросил девушек рассказать, как прошла охота, что нового они заметили у немцев. Результаты у всех были сравнительно неплохими. Наташа Самсонова и Таня Климанова записали на свой счет по два вражеских солдата. Аня Шилина тоже два, Света Удальцова — одного офицера.

— Что-то гитлеровцы стали усиленно в землю зарываться, — сказала Самсонова.

— Я тоже обратила внимание, — поддержала ее Шилина. — На участке, где мы были с Удальцовой, новая траншея появилась. Всю ночь слышался лязг лопат, стук топоров.

— А под утро из-за леса проскрипел «ишак», — внесла свою лепту Таня Климанова.

Лавров уже знал, что «ишаками» наши бойцы прозвали шести- и десятиствольные реактивные минометы. Но самому Вадиму пока не доводилось слышать их стрельбу. «Обязательно доложу об всем начальнику штаба», — подумал он.

Постепенно разговор перешел на снайперские дела. Вспоминали различные случаи, как охмуряли гитлеровцев, как сами порой попадались на удочку. Лавров уже давно обратил внимание на то, что безучастных в таких беседах не бывает. Вот и сейчас почти у каждой нашлось что вспомнить.

— Я недавно письмо от Саши Кузьминой получила, — рассказывала Света Удальцова. — Это подруга моя, вместе в Центральной школе снайперов учились. О потешном случае пишет. Как-то заприметила она на немецкой стороне странное сооружение, похожее на шалаш. Фашисты туда то и дело бегали. Саше любопытно стало: что же они там делают? И вот один раз выползла она из своего гнезда, подкралась метров на полсотни к шалашу и замерла. Смотрит, офицер туда шмыгнул. Кузьмина вскочила — и тоже к этому сооруженьицу. Раздвинула винтовкой кусты и видит: сидит оккупант в туалете. Она ему тихо так: «Хенде хох!» Он и остолбенел. Сделать-то ничего не может. Ремень с кобурой и пистолетом висел на сучке. Саша увидела его и сдернула оттуда. А офицеру командует: «Ауфштейн!» Дескать, хватит рассиживаться, подымайся, пойдем прогуляемся. Поднялся тот, одной рукой штанишки придерживает, другую вверх тянет. В таком виде и привела его к своим. Весь полк хохотал. За этого «языка» и за находчивость моей подружке Славу третьей степени дали.

— Ну и мастерица ты загибать, — насмеявшись вдоволь, сказала Удальцовой Полина.

— Не веришь? — повернулась к ней Света. — Да ей-богу! Вот письмо, можешь сама прочитать, — и протянула светлый треугольник.

— Потом почитаете, — сказал Лавров. — Онищенко и Ясюкевич, прошу внимания. Сегодня вы пойдете во второй батальон. Снайпер там покоя людям не дает. Может, это тот, что Валю Трунину убил. Во всяком случае, будьте внимательны. Патроны на кого попало не тратить. Ваше дело — снайпер, и только снайпер. Если вопросов нет, то все. Готовьтесь.

Моросил дождь. Накинув на голову капюшон, Лавров пошел к штабу полка. Метров через сто свернул на тропинку, которая привела его к негустому сосняку. «Это, наверное, тот самый, где Таня повстречалась с лейтенантом, — с улыбкой подумал Вадим. — Хорошая она девушка. Чистая, искренняя. Да и остальные — тоже». Мысли его невольно возвратились к разговору, что был вызван письмом Клавы Нечипорук. «Неужели найдутся после войны такие вот Моти, которые будут чернить фронтовичек? Да на этих девушек молиться надо. Они ведь сами, по доброй воле взвалили на себя тяжелейшую ношу. Никто не заставлял их на фронт идти. Сами вызвались, по зову сердца, по велению души встали в ряды солдатские. Только за одно это достойны они восхищения. А их мужество, благородство, ежедневный риск самым дорогим — жизнью, — какой мерой оценить все это? Нет такой меры и быть не может. Люди перед ними вечно будут в долгу».

С наступлением сумерек Онищенко и Ясюкевич отправились на задание. По неписаному правилу их никто не провожал. Лавров видел, как вышли они из землянки, одернули маскхалаты и, пригнув головы, пошагали к переднему краю. Почему-то вдруг тревожно стало на душе. Захотелось догнать их и сказать: «Берегите себя». Но не сделал этого. Подобное считалось у снайперов дурной приметой. Потом всю ночь покоя себе не находил. Кошмары всякие снились: женщина с отрубленными руками, проткнутый штыком младенец. Раза три выходил на улицу, прислушивался к «говору» переднего края и все думал: «Как там девчата?»

Днем не выдержал, пошел во второй батальон. Но узнать о снайперах ничего не удалось. Усатый сержант, выделенный для наблюдения за ними, развел руками: «Кудысь сховалысь». И лишь когда темнота стала накрывать землю, младший сержант увидел две ползущие фигуры. От сердца сразу отлегло: живы!

Первой в траншею спрыгнула Лида Ясюкевич. Потом она протянула руки и помогла осторожно спуститься подруге. Лавров поначалу ничего не понял, он лишь видел, что движения Полины Онищенко какие-то неестественные. На мгновение включил фонарик и чуть не вскрикнул от испуга: лицо Полины было в крови, глаза плотно завязаны куском гимнастерки.

— Что произошло? — кинулся он к Ясюкевич. — Да отвечайте же, не молчите. — Но та никак не могла слово произнести: спазмы сдавили ей горло. Наконец прошептала:

— Снайпер… Надо быстрее ее в медпункт.

— Ой-яй-яй, — запричитал усатый сержант. — А я дывлюсь и не бачу. Ой, лышенько мне! Таку гарну доню покалечили. Но ничого, мы зараз у дохтура будем. Я пийду разом. — И, бережно взяв Полину под руку, повел ее по траншее.

Лида несколько отдышалась и, идя следом, стала рассказывать, как все произошло.

— Ночью мы оборудовали две огневые точки, хорошо замаскировались. Как только рассвело, с вражеской стороны глаз не спускали: где-то снайпер должен был проявить себя. До обеда ждали — никаких признаков. И лишь часа в четыре увидела я в кронах одного дерева что-то темное. Показала на него Полине. Она пригляделась: вроде человек. Подождала. Темное шевельнулось. Выстрелила. Мы обе видели, как мешком свалился оттуда человек. «Это за Валю тебе, сволочь», — проговорила Полина и тут же вскрикнула от дикой боли. Фашист ударил разрывной пулей. Попал в прицел. Десятки осколков от пули впились в лицо. «Я ничего не вижу, — сказала она, когда я подползла к ней. — Глаза огнем горят. Наверное, выбило мне их». Мне трудно было что-то разглядеть. Все лицо у нее залито кровью. Из индивидуального пакета сделала два тампона, приложила к глазам, а чтобы не было видно белое, оторвала подол у гимнастерки и завязала. Дождались темноты и поползли.

— А что же со снайпером? — спросил Лавров.

— Да ничего, — ответила Лида. — Обманул он нас, только и всего. Кукла это была на дереве, чучело. На нее-то мы и «клюнули».

В медпункте дежурила Языкова. Она увела Полину за перегородку, сняла там повязку, смыла засохшую кровь, осмотрела глаза.

— Все будет хорошо, доченька, — сказала она. — Очи твои целы. Подлечим их-и лучше прежних будут. Сейчас раздевайся, останешься у нас. А утром посмотрим, отправлять тебя в госпиталь или не надо. Девушка, — позвала она Лиду, — помогите ей раздеться. — Выйдя из-за перегородки, сказала: — Ничего опасного нет. Можете отправляться в подразделение.

На улице, ожидая, пока освободится Лида, Лавров опять увидел усатого сержанта.

— А я дывлюсь, — все повторял тот, — нема, кудысь сховалысь. А оно вон шо…

«Вот и не верь в предчувствия, — думал о своем Вадим. — Недаром же говорят, что сердце — вещун. Теперь сам пойду. Я должен найти этого фашиста. Трех снайперов он вывел из строя. По всему видно, что опыт у него большой».

На другой день Лавров вместе с Михайловой отправились во второй батальон. Начавшийся с вечера дождь лил всю ночь. Не переставал он и днем. Оба снайпера лежали мокрые, все в грязи и продрогшие до мозга костей. Но сколько они ни ждали, вражеский стрелок так и не объявился. То ли «выходной» взял, то ли здоровье бережет — не захотел под дождем мокнуть.