Спасти Цоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну как? Что скажешь? – спросил меня дизайнер Саша.

– Здорово! – восхищенно выдохнул я.

Обложка и вправду получалась великолепной и, главное, – необычной, когда все обложки журналов с фотографиями, а тут – рисунок, да какой!

Дизайнер довольно крякнул и вышел из комнаты. Не знаю уж, какая муха меня укусила, но я, повинуясь внутреннему голосу, быстро, прямо по-шпионски сфоткал на телефон понравившуюся обложку на светящемся мониторе, а потом всю подборку и все четыре журнальных разворота с главной статьей. Каюсь – согрешил, но уж больно мне это все пришлось по душе, и совесть не мучила: я же не собирался фото где-либо выкладывать или тем более сливать кому-то за деньги, нет-нет, исключительно для собственного удовольствия. Сама съемка у меня не заняла много времени, и, когда дизайнер вернулся, я сидел как ни в чем не бывало, так что он остался в неведении о моей авантюре. А тут и Долгов появился, еще раз меня поздравил с отличным материалом, сказал, что напечатают через номер, и сразу перешел к делу.

– Помнится, ты говорил, что у тебя есть архивный снимок с Цоем, снятый на «Полароид»…

– Да. А в чем дело?

– В связи с этим родилась одна интересная идея. Сейчас объясню. Ты ведь в Ригу собрался?

Ответа от меня он не дождался, я насторожился и задумался – стало быть, опять что-то назревало. Но что?! Долгов тем временем крутил в руке сувенирную зажигалку, с журнальным клеймом на боку, поймав мой взгляд, сказал:

– На держи – на память! – потом распахнул дверцы стенного шкафа и вытащил с верхней полки увесистую штуковину. Ну надо же!.. Это был фотоаппарат «Полароид». Я уже ничему не удивлялся, так вот, значит, кому суждено сделать историческое фото. То есть, что это я говорю – сделать? Оно уже существует, лежит дома, меня дожидается… У меня, между прочим, ни один мускул на лице не дрогнул, внутренне я был готов к любому повороту событий. Теперь мне стало понятно, кому в действительности принадлежит авторство известного памятного снимка с Цоем, но что еще важней – я догадался, в какой из дней 1990 года мне следовало хронопортироваться: однозначно 13 августа!

Этот «Полароид» попал в редакцию еще в середине 90-х благодаря спонсорской помощи «Светозара», фирмы, которая стала производить в СССР по лицензии американские портативные аппараты моментальной фотосъемки еще на заре «перестройки», а в начале нулевых благополучно обанкротилась. Фотоаппарат в комплекте с четырьмя кассетами, в каждой из которых имелось по десять фотопластин, провалялся без дела на верхней полке шкафа чуть ли не десять лет (о нем банально забыли), и вот на тебе – у Долгова появилась идея! Суть ее заключалась в следующем: он решил запустить новый журнальный проект – рубрику «Путеводитель», которая бы знакомила читателей с памятными рок-местами – не только в Петербурге, повсюду. Открыть рубрику предполагалось как раз материалом о десяти памятных местах Латвии, связанных с именем Виктора Цоя. Той моей фотке и предназначалось, по его замыслу, выполнить важную роль – создать иллюзию, что все фотоснимки новоиспеченной рубрики сделаны одним и тем же человеком, случайным очевидцем последнего променада Виктора Цоя по улице Йомас. Я только молча кивал, восхищенно слушая Долгова, дивясь тому, как это он попал в точку? Александр Владимирович продолжал рассуждать:

– Всем известно, что Виктор Цой погиб в автокатастрофе, находясь на отдыхе в Юрмале. Последние три года он проводил летний отпуск с Наташей Разлоговой в одном и том же месте – в рыбацком поселке Плиеньциемс, кстати, известном с давних пор латвийском курорте. Там даже иные царствующие особы Российской империи в свое время не гнушались отдыхать. Поселок маленький, уютный, в нем тихо и спокойно. И что любопытно: улиц там нет, а каждый дом имеет собственное название вместо привычного номера. Дом, в котором жил Цой, называется «Зелтини». Как я слышал, обычный дом с печным отоплением, в нем Виктор с Наташей снимали комнату с отдельным входом. Повторяю еще раз: все это – общеизвестные факты. А нас в первую очередь интересует все неизвестное, хотелось бы узнать – откуда, с какой почты приходила корреспонденция, адресованная на имя Цоя, к примеру, телеграммы. Откуда он, скажем, мог позвонить по межгороду в Москву или Питер – ведь неотложных дел, несмотря на отпуск, было немало? Вот, скажем, ожидаемый выпуск очередного альбома, запись демонстрационной версии которого завершилась за пару дней до аварии. Где конкретно она проходила – в доме «Зелтини», в одной из комнат, или в другом месте – непонятно. И где находится то озеро, на котором Цой рыбачил в последний свой день? Все это тебе следует досконально разузнать, отснять на «Полароид» все объекты и написать к фото сопроводительный текст. По времени это не горит, торопить тебя не буду, главное, чтобы в итоге все получилось занимательно.

Редакцию я покидал заправским сотрудником, хоть и внештатным: обновка, подаренная Долговым бейсбольная кепка черного цвета, тисненная спереди броским белоснежным логотипом издания, лихо надетая мной задом наперед, безусловно, была мне к лицу. В руках я держал пакет с массивным «Полароидом». Но главным было задание, такое необычное, интригующее…

Тут, думаю, самое время прояснить причину интереса Долгова к так называемому почтово-озерному вопросу. Дело в том, что он сочинил любопытный киносценарий, не так давно опубликованный в качестве брошюры-приложения к журналу и уже успевший наделать шума в рок-сообществе. События в сценарии разворачиваются в параллельном мире, где Виктор Цой по-прежнему жив. Так вот, завязкой истории и выступает пресловутый почтовый эпизод – кинорежиссер Рашид Нугманов ранним утром 15 августа, предчувствуя беду, посылает Виктору в Плиеньциемс телеграмму-молнию о начале съемок нового фильма и просит быть осторожным. Телеграмму доставляет на озеро Наташа Разлогова за час до автокатастрофы, благодаря чему Цой избегает аварии. Его автомобиль «Москвич-2141» и встречный автобус «Икарус-250» разъезжаются на злополучном 35-м километре трассы Слока – Талсы в разные стороны.

Вернувшись домой, я тут же взялся за работу, залез в Интернет, и к полуночи передо мной лежал список из десяти пунктов, первым из которых, ясное дело, числился дом № 83 по улице Йомас, этакий местный Бродвей в Юрмале. Я выяснил, что теперь в здании располагается летнее кафе, а в те далекие советские годы там находился ювелирный магазинчик, возможно, Цой туда заходил и, кто знает, может, что-нибудь и прикупил в день фотосъемки 13 августа. Далее по списку следовал Дворец культуры Рижского института инженеров гражданской авиации. Здесь весной 1987 года состоялся концерт ленинградской «Поп-Механики», в составе которой играли все участники группы «Кино», включая Цоя. Затем – стадион «Даугава» и гостиница «Юрмала», оба места связаны с последним концертом группы «Кино» в Риге. Конечно же, в списке присутствовал старый рыбацкий поселок Плиеньциемс. Кроме упомянутого Долговым дома «Зелтини» в этой локации всплыл новый объект – небольшой одноэтажный сарай, крытый черепицей, находящийся рядом с домом. Именно здесь и была записана «болванка» последнего альбома при содействии Юрия Каспаряна. Цой пел и играл на гитаре, Каспарян программировал. Запись сделана при помощи портативной студии, подаренной некогда группе «Кино» Джоанной Стингрей. Портостудию в Плиеньциемс привез Юрий Каспарян на своей машине, и он же увез ее обратно в Ленинград по завершении записи за день до аварии.

Теперь пресловутый почтовый вопрос, ставший для меня настоящим камнем преткновения. На него я угробил весь вечер, но в конце концов разобрался, что к чему. Оказалось, что в поселке Плиеньциемс своего почтового отделения нет, местные жители пользуются услугами почтового отделения соседнего поселка – Апшуциемс, его современный почтовый индекс – LV-3116. Мой список завершали три следующих объекта: во-первых, озеро Ридели, находящееся в 80 километрах от Риги, рядом с трассой Слока – Талсы, именно с него Цой возвращался после рыбалки в Плиеньциемс. Во-вторых, мостик через речушку Тейтупе на 35-м злополучном километре, в нескольких метрах от которого и произошла автокатастрофа, ну и в-третьих, конечно, памятник Цою, выполненный в граните и бронзе, установленный в нескольких шагах от мостика.

Ранним утром, когда дядя еще спал (он вообще-то у меня – сова, как и положено нормальному музейному работнику), я чиркнул ему записку, что отчаливаю в Ригу по заданию редакции, и рекомендовал заглянуть в «зону свежести» нашего пузатого никелированного холодильника, где оставил заботливо сварганенный на завтрак сэндвич с сыром и ветчиной. С собой захватил рюкзак, набитый винилом, туда же запихнул «Полароид» и сухой паек на сутки, взял и теплый бушлат из крепкого флотского сукна на случай холодной погоды. Ноутбук брать не стал, здраво рассудив, что там, куда я собираюсь, он будет ненужным балластом. Наличной «зелени» у меня было достаточно, причем припасенной в разных купюрах, чтобы с обменом на латвийские латы не возникало проблем. В пути всякое может приключиться, и деньги здесь – первая подмога. Проблем с маршрутом не предвиделось, я заранее его проработал в Яндексе, скрупулезно изучив карты. На всякий пожарный еще и обзавелся навигатором. Как говорится, береженого Бог бережет. С ним точно доеду, куда надо.

Чтобы было веселее ехать, врубил на всю катушку допотопную магнитолу, предназначенную для прослушивания радио и аудиокассет. К поездке приготовился заблаговременно и тщательно: осознавая, что сидеть за рулем в наушниках, слушая MP3-плеер небезопасно, с закачкой файлов не заморачивался, а просто по старинке записал с десяток кассет, забив ими «бардачок», и теперь менял по дороге одну за другой. Я был в превосходном настроении, душа пела, и сам я подпевал вслед за портлендскими любимцами, упиваясь обретенной свободой и пьянящим чувством гордости от нежданно свалившейся миссии переписчика истории.

До Пскова добрался без происшествий. Заправил там полный бак и решил немного передохнуть, припарковался на одной из тихих улиц на окраине, разложил переднее кресло и тут же отключился (пару часов я могу проспать, где угодно, бессонницей не страдаю). Ночью опять двинул дальше, до Латвии уже было рукой подать. Мне повезло, там страждущих пересечь границу оказалось не шибко много, я быстро прошел пограничный и таможенный контроль, обменял «зеленые» на «тяжелые» латы, которых на руках оказалось в два раза меньше американских долларов, и снова отправился в путь.

Ригу я проскочил ранним утром, и через час после столицы уже подъезжал к злополучному месту. Когда миновал тот самый слепой поворот рядом с невзрачным хуторком Дреймани, сразу увидел мостик через реку Тейтупе, с оградой, увешанной портретами Цоя, а потом – высившийся слева от него монумент. Рядом с ним и затормозил. Подножие памятника было завалено цветами, стоящими в бутылках и лежащими на гранитных плитах, распечатанными пачками сигарет, разными фенечками. Вышел из автомобиля и зашатался из стороны в сторону; вначале испугался, но потом понял, что с непривычки от слишком долгого сидения за рулем.

Так вот какое это место! Теперь ни за что не забуду… Сколько же с тех пор здесь побывало людей? А теперь – ни одной живой души, тихо вокруг, только и слышно, как шумит ветер в кроне деревьев да беспокойно щебечут лесные пичуги, растревоженные моим появлением. Было прохладно, по неширокому полю стелился молочный туман с рваными серыми проплешинами. Я застегнул на все пуговицы бушлат и поднял воротник, но это слабо помогло – меня трясло, как в лихорадке, и скорее не от холода, а от присутствия на трагической точке. Но главное, от мысли, которую я пытался осознать: что за непосильную ношу я взваливаю на свои плечи. Неужели именно мне, безусому юнцу, суждено повернуть вспять колесо истории?!

Мне сделалось жутко. Но… едва вспомнив о родителях, успокоился, и все встало на свои места. Я достал «Полароид» и решительно принялся за работу. Долгов будет доволен, получит все, что хотел. К слову, самым трудным из объектов списка стало озеро Ридели: разыскивая, угробил уйму времени, навигатор меня подвел, заведя неведомо куда. Помогли местные рыбаки. Живописное место располагалось посреди леса и оказалось вовсе не озером, а искусственным вытянутым водоемом с крохотным островком посередине.

И хоть на каждой локации я делал по два-три снимка, еще осталась нетронутая кассета, которую я отложил в загашник, один из тайных отсеков рюкзака. Ближе к вечеру, вернувшись из Юрмалы в Ригу, я наконец закончил работу – отснял все, что требовалось. Последним объектом стал главный вход стадиона «Даугава» в багряных лучах заходящего солнца; снимок получился что надо, было в нем даже что-то особенное. Я это почувствовал, но сформулировать, что именно, пока не мог.

Пока не стемнело я изрядно поколесил по городу, точнее, району, расположенному на правом берегу Даугавы, но Вецригу, то есть старую Ригу, пришлось объехать стороной – там в основном пешеходные зоны, так что полюбоваться красотами Домского собора и другими достопримечательностями рижского средневековья решил в другой раз. Да мне тогда было не до экскурсий, честно говоря. Ну что еще сказать о первых впечатлениях от нового для меня города? То, что я видел из окон машины, радовало глаз, город, хоть и маленький по питерским меркам, но, безусловно, красивый и очень зеленый – повсюду парки, сады и скверы, в отличие от родного Питера. На фасадах домов центральных улиц пиршествовал архитектурный стиль «модерн»: от обилия характерных для него элементов в виде причудливых орнаментов, экзотичных масок, цветных вкраплений на керамических плитах и кирпичах рябило в глазах. Резким диссонансом выступали изредка попадавшиеся – в том числе и на самой главной улице города Бривибас, а не только на окраинах – двухэтажные деревянные дома с облупившейся краской, Бог его знает, какого года постройки, они выглядели не просто провинциально, а казались нарочито разбросанными деталями, дабы подпортить гармонию столицы. Рига показалась мне «спящим», опустевшим городом этим будничным вечером; на улицах, конечно, попадались люди, но их было не так много, как, впрочем, и машин, что мне оказалось на руку – никаких пробок в центре (в отличие от родного Петербурга). А отсутствие толпы меня не удивило – из-за экономических трудностей и проблем с трудоустройством после вхождения Латвии в Евросоюз многие подались на заработки за границу, главным образом в Ирландию с ее суровым климатом.

Что ж, мне оставалось сделать последний аккорд в поручении Долгова: срочно отправить в Петербург отснятые фотографии, лежавшие в рюкзаке и тяготившие меня, – что касается моих отношений с редакцией, я был крайне обязательным. Необходимо было подстраховаться: кто знает, когда я смогу вернуться домой? Ведь я и предположить не мог, что за опасные приключения меня ожидают в клозетных чертогах, куда я намеревался попасть на свою мятежную голову?

Подкатив к почте, находящейся у железнодорожного вокзала, я с расстройством увидел, что из-под капота неожиданно повалил густой белый дым – верный признак того, что закипел тосол; про зловредную напасть машины Долгов честно предупредил. Следовало срочно обратиться за помощью в ближайший автосервис. Да где его найти, тем более уже вечерело, поэтому я просто плюнул на возникшую проблему, решив обойтись без машины. Все, похоже, отъездила моя лошадка! И мне еще повезло, что неприятность случилось сейчас, а не где-нибудь на полдороге.

Получив на руки тарабарскую квитанцию об отправке ценной бандероли по редакционному адресу, с чистой совестью стал размышлять о дальнейших действиях. Есть почему-то не хотелось, хотя остатки сухого пайка я грохнул еще утром, мотаясь по Юрмале, с той поры у меня во рту и маковой росинки не было. И тогда я подумал, что самое время позвонить по известному номеру – к чему тянуть кота за хвост? – быстро набрал на мобиле заученную комбинацию цифр мобильного телефона Шпилькина.

Дозвонился сразу, ответил скрипучий старческий голос:

– Слушаю вас.

Я поздоровался, назвав себя, и в тот же миг бесцветные интонации, в которых не слышалось никаких признаков жизни, внезапно расцвели, обретя неожиданную молодежную окраску.

– Чувак! – радостно проорал в трубку Илья Данилович. – Как я рад слышать тебя!