Сороковые... Роковые : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Василь кивнул головой.

— От точно, быть тябе прхвессором!

И шепнул тихонько Варе:

— Дед Леш завтра прийдеть, обешчал!

Все давно спали, а Варя лежала без сна, она не плакала, но такая жуткая тоска заполняла все внутри. Взрослая женщина, прожившая большую половину жизни, она сейчас просто не представляла, как выживать… Одно дело, там, в таком теперь далеком — дветринадцатом, мирном году… там работа, сын, знакомые и друзья. Там было бы намного легче… А здесь, где каждый шаг может стать последним, где нет сейчас и уже никогда не будет рядом Герберта, его заботливого Руди, где до прихода наших ещё долгие почти девять месяцев….

Встал Ищенко, потихоньку пришел к ней:

— Варь, давай уже поспи, вон скоро ветром утащит незнамо куда, спи, сеструха моя названная.

И столько тепла и участия было в его голосе, что она просто враз поняла — есть же ещё мужики, попавшие вместе с ней сюда, которые точно не оставят её одну.

Варя, едва сдержав слезы, кивнула:

— Постараюсь!

Ищенко опять пошел на лавку, а с печки слез Василек, подлез к ней под бочок, прижался и засопел. Варя, уткнувшись в его беловолосую вихрастую макушку, незаметно для себя заснула.

Леший задерживался, ждали его уже третий день, Ищенко, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, ремонтировал у деда Ефима на дому ручную мельничку-крупорушку, которой пользовалась вся деревня еще с давних пор.

Николаич не спеша разобрал её, покачал головой: — Верхний круг ещё послужит, а нижний надо менять. — Да Лешай обешчал принесть, чаго-то задержалси от!

Начали с дедом искать подходящее дерево, мастер сознательно затягивал ремонт, а дед и рад был душевному человеку, он оживленно рассказывал про свою жизнь, про молодость, про революцию, про то, как женихался, про свояго лутшаго друга Никодимку.

— Я смотрю, у вас Никодим у всех — лучший друг, все его в разговоре упоминают??

— Э, не, ён усем помогал, особливо бабенкам, оставшимся без мужуков. А сам посля Ули сваёй ни-ни, сколь яму у женки набивалися, казал: «Родьке мачеху ня привяду». Отзывчивай на чужую бяду и помошчь, то да… а у друзьях — я да Лешай от и были. Лешай помоложе, у их тама свои дела были, у гражданскую. Я не вникав, а что хорошай, то да, уся деревня горюеть, што який хозяйственнай мущина пропал. Я от маракую, може, и объявится, кагда наши прийдуть, ну ня верю я, што он сгинув. Тольки мы с Егоркой никому и не гаворим за няго, время вишь якое, от как людишки у суровых моментах проявляются…

— Тот же Еремец — наши як отступали, батарея тута на бугру оставалося, усе полегли, ай как жалко было, молодые усе, жить да детишков рожать… ён же, паскуда, помогал хоронить, а через два дня хлебом-солью немцев устречал. А Егорша, наоборот — ругал втихаря усе порядки, власть не любил, а як немчура прийшла — усе, ненавидить и ждеть не дождеться наших!

Николаич слушал деда, что-то пропускал мимо ушей, что-то, наоборот, запоминал накрепко — старики, они наблюдательные и усякую мелочь быстрее углядять, а такие мелочи частенько спасали жизнь.

Пришла баб Маня с улицы, сказала, что дедов друг Лешай до Зомберга пошел. Дед облегченно перекрестился:

— От и хорошо, ён мяне ещё третьего дня обешчал принесть дубовый брус для круга, нияк ведь не подбярем подходяшчее. Леший после комендатуры сразу же зашел к Ефиму, отдал кусок дерева, уже в форме круга. Осталось хорошо зачистить шероховатости шкуркой и можно собирать крупорушку.

Николаич повеселел:

— Ну этак я быстро управлюсь, завтра утречком и приладим на место все.

Баб Маня шустро поставила на стол немудрящее угошчение — мелкая картошка в мундире и квашеная капуста с четвертушками антоновки.

— Мань, можа..? У хорошай компаньи-от?

Баба поворчала себе под нос, но покопавшись, достала бутылку темного стекла и отлила из неё в баночку, добавила туда кипяченой воды и разлила в три щербатые кружки.

— Ефим, чего это ты свой НЗ решил достать, небось, ещё довоенный?

— А чаго захотелося-то?? Намедни подслухал, як немчура меж собой гутарють — хреновые дела у их под Сталинградом, я, не как яго… а, не ахвиширую, что разбираю почти усе на их собачьем языке, не гаворють — а чисто лають ведь. Так кажуть — Айнкесселюнг, зекс армее, фон Паулюс. — Окружение, значить, случилось, а за такое не выпить — грех. Ну мужики, давайтя — За Победу!

Леший, посидев немного, пошел до Крутовых. А Ищенко еще часа три занимался с мельничкой, слушая разговорившегося деда. Довоенная настойка на чистом спирту язык хорошо развязывала, крепкая, зараза, получилась.

А у Крутовых Леший, обняв Варю, негромко гудел ей в ухо:

— Ну будя, будя, не горюй, девк, все наладится, вот увидишь!