Сороковые... Роковые : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Березовке пропали два полицая — Ярема и Шлепень. Зоммер, брызгая слюной, рвал и метал, грозя жителям всяческими карами. А после обеда по деревне прокатилась весть — нашли Ярему неподалеку от имения Краузе — валялся заколотый штыком, а в руке, намертво зажатая, виднелась повязка. Когда сумели вытащить, полицаи опознали её — повязка была Шлепеня. Он, в отличие от многих, постоянно её стирал, и Зоммер ставил его всем полицаям в пример аккуратностью. По всему выходило, что свой своего и убил. Деревня вздохнула облегченно, опять пронесло!

— Знать, чагось Ярема за Шлепенем зацапил, от ён яго и ушлепал! — глубокомысленно заявил дед Ефим своей Марье.

— А, одним поганцем меньше будя!

— Хрицы кажуть, искать Шлепеня стануть, до где жа, вон он, лес, ищитя ветра у поле. А Шлепень-то якой молодец, етого гада прикончил, ведь за всеми слядил, усе вынюхивал чаго — ой жеж, какая сволочуга выросла!

Шлепеня искали, но он как в воду канул. И не знал никто, что Шлепень все же исполнил свою задумку паоговорить с Лешим… безрезультатно, правда, но подтолкнул его это разговор на последующие действия. Подкараулил Лешего, когда тот, привычно помолившись в церкви про себя — конечно же за здравие русского народа, за победу! — вышел и так же привычно направился к Карлу. — Дед Леш, надо погаворить.

— Чаго тебе? — неласково ответил Леш.

— От ты бывалый человек, скажи — наши ляса, они докудова тянутся??

— А то ты у школе не проходил? До Украины доходют! — буркнул Леш.

— А вот ежли б ты, положим, у другую старану собрался, як бы пошел? — Никуда я не собираюсь, кто в такое время ходит, вон до Раднева и обратно, и то опасно, возьмут и стрельнут хоть немцы, хоть полицаи ваши, мало ли, не понравлюсь кому. Чего хочешь выпытать, шпионом некого объявить?

— Што ты, што ты, я ничаго такого и не думал.

— Все вы не думаете! — проворчал Леш и пошел дальше.

Шлепень подумал, подумал и пошел до учителки, той не было, только немой Василь читал какую-то книгу, Шлепень взял, посмотрел: «Евгений Онегин». Пушкин.

— А, ну этот поэт хороший, где у учителки карта якая имеется?

Василь помотал головой и написал на клочке:

— Все карты хрицы сразу же спалили.

— Так, — Шлепень повертел книгу и, наугад открыв, увидел: «Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отзвалось!» — И дальше: — «Нет, не пошла Москва моя к нему с повинной головою…»

Резко захлопнул книгу, сунул Василю и вышел…

Не знал Шлепень, что даже ленивый в учебе Гриня четко знал этот стих про Москву.

Так тошно было Шлепеню, он буквально задницей ощущал приближение беды, а тут ещё Ярема стал постоянно таскаться за ним, а в последние дни откровенно следить. Шлепень пошел в имение к Краузе с поручением Еремца и углядел увязавшегося за ним Ярему. Дождался на пустынной в это время дороге, пара тумаков, и тот раскололся — типа подозревають они с Еремцом, что Шлепень не тот, за кого себя выдает, агент какой-то, ну и стали следить за ним. Хотели вот уже у Раднево итить, докладать на него, може хоть у город возьмуть, или мядаль выдадуть. Ну и выдал Шлепень — мядаль, на тот свет. Сумел-таки заскочить по темноте в хату, ухватить давно собранный узел и, как настоящий волк, чутко прислушиваясь и вовремя замирая, сумел выбраться на большак, рванул не в лес, а в сторону Брянска. Попадись партизанам, кто-нибудь да найдется — его опознает. А разговор тогда один — веревку на шею и усё. Чего-чего, а маскироваться он умел, сумел же пол Росссии, а то и больше, под видом старика пройти-проехать, когда сюда рвался, дурень. Вот и брел по дорогам старик, с нечесанными патлами и суковатой палкой, с документами на имя Ивана Семенова, шестидесяти лет от роду, ох как надеялся он затеряться среди бескрайних просторов.

Леш быстро смекнул, что Шлепень, хитрая сволочь, по выражению Игоря — «сделал ноги».

— Ну да, сколько веревочке не виться… Тьфу, пакостник, хоть хватило ума не зверствовать!

Ярему же никто не жалел, особенно после того, как он вызвался помогать расстрелять двух комсомолок из Раднево, вина которых только и была в том, что они до войны были активистками.

Варя с Ищенко прибрели в Березовку вечером того же дня. Пошли, конечно же, к Крутовым. Гринька и Василь обрадовались обоим, Варя обняла своих пацанов, а Ефимовна захлопотала:

— От хоть травки попейте.

Варя вытащила из-за пазухи несколько пакетиков с сахарином, Ищенко достал из подкладки кожушка несколько кусков хлеба, вот и получился ужин. Варя была как неживая, грустная-грустная. Василь, чувствуя её печаль, молча прижался к ей боку. А Гринька сунул ей под нос «Евгения Онегина»:

— От вешчь, Казимировна оставила. Як она его увсяго наизусть шпарить, заслухався.

Варя усмехнулась и, прикрыв глаза, начала читать:

— Мой дядя самых честных правил…

— О, глянь, як по написанному тожеть! — Изумился Гринька. — Гринь, я в школе хорошисткой была. А Пушкин… Его стихи сами запоминаются.

— Нее, у мяне только чудок. Василь, етот да, наверняка увсяго Онегина знаеть!