– Иначе он за столько лет нашел бы время, чтобы посетить нас. А ведь он даже не поздравил Властелина со вступлением во Власть…
– Да, вы снова правы – намерения у него не самые лучшие. Но это вовсе не значит, что вам не следует отдохнуть.
– Пожалуй… пожалуй, я воспользуюсь вашей добротой, Властительница. Если вдруг понадоблюсь, я буду у себя. Я оставлю вас ненадолго. Старики быстро приходят в себя, хотя и быстро устают.
– Отдыхайте спокойно, Эфат.
– Еще раз благодарю вас, Властительница… Ах!
– Что случилось?
– Нет–нет, ничего… Я просто забыл… одну вещь.
– Это касается Изара?
– Ни малейшим образом. Но, с вашего позволения, я ухожу.
– Идите, Эфат. Набирайтесь сил. Они еще понадобятся…
Оставшись наедине с Изаром, Ястра села на еще теплый стул, только что освобожденный старым камердинером. Задумчиво поглядела на белое, словно мукой обсыпанное лицо Властелина: слабо, одним уголком рта, усмехнулась. И задумалась.
Значит, на самом деле Изар не придет в себя ни завтра, ни в ближайшие дни. И уж подавно не сможет обратиться к миру Ассарта. А ведь только на это и были надежды. Только слово Властелина могло поднять людей, вдохнуть в них какую–то бодрость. Сейчас никто не хочет браться за оружие. «Мы сами виноваты, – подумала она. – Много, много лет понятие приверженности Власти подменяли приверженностью Властелину. Всегда казалось невозможным, что с ним что–нибудь может произойти. Властелин был надежно защищен, казалось бы, со всех сторон. Конечно, если вел себя разумно.
Изар так и не научился вести себя разумно. Как подобает истинному Властелину».
Ястра вздохнула.
Если бы он с самого начала повел себя иначе, то она… ну что же: чуть раньше или чуть позже, но она пришла бы в себя. Перемогла бы обиду, чувство оскорбленного достоинства; он же никогда не был ей безразличен. Немного времени – и она сердцем ощутила бы то, что всегда знала рассудком: что ради Власти приходится жертвовать многим – вплоть до самой себя. Смирилась бы. И стала верной помощницей ему во всех делах Власти.
Однако он, видите ли, решил обидеться сам. Словно это она валила его на пол… Не мог терпеливо обождать. Никто не научил его той простой вещи, что, когда ты ждешь чего–то от женщины, надо прежде всего научиться терпению. Ничто не ценится так, как готовность ждать, сохраняя в неизменности свои чувства. Нет, он обиделся – и завел себе эту, как ее…
Кстати, она, оказывается, удрала. Ухитрилась. А сперва показалась такой робкой, хрупкой девицею… Ничего, у нее хватило сил, чтобы заставить здоровенного охранника потерять сознание, связать его и каким–то способом выбраться из Жилища Власти.
Ну да Рыба ей судья. Исчезла – тем лучше и для нее, и для самой Ястры: не придется принимать никаких тяжелых решений.
Во всяком случае, по отношению к ней.
Она не опасна более. Потому что Изар – вот он. Лежит, редко и тяжело дыша. В бинтах, в датчиках, со здоровенными иглами в венах. Лежит – потому что кинулся искать свою ненаглядную – и это перед самым началом войны! И угодил в ловушку. Мальчишка, а не Властелин. Еще хорошо, что спасли…
Впрочем – хорошо ли?
Хорошо ли, если как следует подумать? Нужно ли было его спасать? Если подумать спокойно и откровенно.
Может быть, и нет?
Может быть, если ты, Изар, сейчас ничего не можешь сделать для своей Власти, для своего Ассарта, то тебе… тебе лучше вообще не быть?
В такие дни нельзя выступать от имени Властелина. Должен обращаться к людям тот, кто взял на себя ответственность и всю тяжесть Власти. Деятель. А не его доверенное лицо.
Я, например, не хотела бы сейчас выступать за тебя.
А вот за себя – смогла бы?
Почему бы и нет? О Власти я знаю не меньше твоего.
Конечно, сейчас не лучшее время для того, чтобы Власть перенимала женщина. Не потому, что она хуже; потому, что непривычно для Ассарта. Крутые повороты хорошо преодолевать, когда и машина, и дорога в порядке. А когда машина грозит рассыпаться, лучше всего ехать по прямой. Сейчас все колеблется. И мое появление могут не понять.
Ну что же; я могу оставаться за кулисами. А перед людьми пусть красуется он.